Но иногда, особенно в три часа ночи, когда усталость давит на виски, мне кажется, я чувствую в воздухе слабый запах гари. И я мою руки. Долго и тщательно. Хотя знаю, что сажу, въевшуюся под кожу, уже не смыть. Она останется со мной. Навсегда.
36. Призрак помог мальчику
День выдался морозным и безветренным, словно город застыл в стеклянной ловушке. Витя сидел у окна, переводя взгляд с учебника по математике на белую пелену во дворе. Снег выпал ночью, обильный и пушистый, превратив серый ноябрьский пейзаж в нечто чистое и временное.
— Вить! Иди гулять! — донёсся снизу знакомый голос.
Мальчик выглянул и увидел Женю и Костю, машущих руками. Они стояли в сугробах по колено, лица раскраснелись от холода, изо рта вырывались клубы пара. Витя колебался. Уроки не были сделаны, мама велела ему не уходить на улицу. Ждать её с работы дома. Но зов друзей, особенно в такой день, имел особую, почти физическую силу.
— Сейчас! — крикнул он в окно и, наскоро одевшись, выскочил на улицу.
Холод ударил по щекам, снег скрипел под ботинками. Друзья, увидев его, оживились.
— Ну наконец-то! Думали, опять с учебниками сидеть будешь, — хлопнул его по плечу Женя, самый рослый и решительный из троицы.
— Куда идем? — спросил Витя, закапываясь глубже в воротник куртки.
Костя, худощавый и всегда полный идей, улыбнулся:
— На заброшку. Хотим на верх забраться, посмотреть на город.
«Заброшкой» они называли полуразрушенное четырехэтажное здание на окраине района, бывшее общежитие какого-то забытого завода. Место было окружено ореолом легенд и строгих родительских запретов.
Витя почувствовал легкую дрожь, не от холода.
— Туда? Там же опасно. И мама…
— Ой, брось, «мама»! — перебил Женя. — Ты что, маленький? Все ходят. Там вообще круто.
Спорить было бесполезно. Дорога заняла около двадцати минут. Здание предстало перед ними мрачным и молчаливым. Окна, лишенные стекол, смотрели на мир черными провалами. Кирпичные стены потемнели от времени и влаги, с одной стороны зияла огромная трещина. Снег скрывал груды битого кирпича и мусора, придавая руине обманчиво-мирный вид.
Женя и Костя, не раздумывая, протиснулись в полузаваленный вход. Витя сделал глубокий вдох и последовал за ними, проваливаясь по колено в снежный нанос в проеме.
Лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь дыры в перекрытиях, освещали летающую в воздухе взвесь. Под ногами хрустел битый шифер и стекло. Первый этаж был почти целиком завален обломками, и друзья сразу же стали искать лестницу.
— Вот она! — крикнул Костя, указывая на бетонный пролет, лишенный перил.
Они полезли вверх. Шаги гулко отдавались в пустоте. На втором этаже было немного просторнее: длинные коридоры с зияющими дверными проемами, обрывки обоев, клочьями свисавшие со стен. Ничего интересного, только хлам — ржавые банки, обгоревшие доски, груды тряпья.
— Скукота, — констатировал Женя. — Наверх!
Третий этаж был похож на второй, только казался выше и пустыннее. А вот подъем на четвертый, последний, заставил сердце Вити забиться чаще. Лестница здесь была повреждена сильнее, некоторые ступени отсутствовали вовсе, приходилось перебираться, цепляясь за выступы. Но наконец они вышли на плоскую крышу, вернее, на то, что от нее осталось — открытую бетонную плиту, окаймленную низким, местами разрушенным парапетом.
И город открылся перед ними, как на ладони.
С высоты четырех этажей их маленький мир преобразился. Крыши домов утопали в белых шапках, трубы дымились, машины ползли по расчищенным улицам, словно игрушечные. Было тихо, безветренно и невероятно красиво. Они стояли молча, пораженные открывшейся панорамой. Даже Витя на время забыл о тревоге.
— Красиво, да? — тихо сказал Костя.
— Ага, — кивнул Витя.
И тогда Женя, не отрывая взгляда от горизонта, начал говорить. Голос его стал ниже, нарочито таинственным.
— Красиво-то красиво… Только место это нехорошее. Вы же не знали?
— Что? — обернулся к нему Костя.
— В прошлом году, — продолжал Женя, — прямо здесь, на этом этаже, нашли мужика. Мертвого. Говорят, висел он тут. Долго, пока его не спустили.
Витю бросило в холод. Он посмотрел под ноги, на грязный, запорошенный снегом бетон.
— Бред, — неуверенно буркнул Костя, но сам оглянулся через плечо.
— Не бред. Мой двоюродный брат в полиции работает, он рассказывал. Мужик какой-то несчастный. И теперь, — Женя понизил голос до шепота, — его призрак тут вечно торчит. Говорят, если поздно вечером сюда прийти, можно увидеть, как он стоит у края и смотрит вниз.
Наступила тишина, нарушаемая только далеким гулом города. Прежде безобидный вид с высоты теперь казался зловещим.