— Кто вы? — прошептал Витя, отползая на локтях. Страх никуда не делся, но его затмило ошеломление.
Мужчина выпрямился. Он не выглядел угрожающим. Скорее, бесконечно печальным.
— Я призрак, — просто сказал он. Голос был тихим, хрипловатым.
Витя, к собственному удивлению, не испугался этих слов.
— Вы… не похожи на призрака. Вы как обычный человек.
Мужчина слабо улыбнулся, и в этой улыбке была бездна тоски.
— Призраки на вид как обычные люди. Просто… застрявшие. Мы не отличаемся. Разве что отметинами. — Он слегка коснулся пальцами синего следа на своей шее. — И видеть нас живые могут только в одном случае: когда очень сильно напуганы. Когда разум отступает, а на его место приходит ужас. В другом состоянии… вы смотрите сквозь нас. Мы — часть пейзажа, сквозняк в пустой комнате, шепот в трубах. Вам просто не приходит в голову, что это может быть кто-то.
Витя медленно поднялся, не сводя глаз со спасителя.
— Что с вами случилось? Почему вы здесь?
Призрак отвернулся, посмотрел на темнеющий город, в котором зажигались один за другим огни.
— Однажды я все потерял, — начал он тихо, будто рассказывал самому себе. — Жена ушла, сказав, что я пустое место. На работе сказали, что я больше не нужен. Друзья… куда-то разбежались. И я, такой слабый, такой безвольный, решил, что это конец. Что больше нет сил и смысла. Пришел сюда, в тот день, когда шел первый снег…
Он замолчал. Витя не дышал, слушая.
— И теперь я здесь. Потому что так нельзя. Потому что тело — это дар, а я его… выбросил. Согрешил против него. И мое наказание — стоять и смотреть. Смотреть, как жизнь идет дальше. Как у тех, у кого проблемы побольше моих, находятся силы вставать каждое утро. Как дети смеются во дворе. Как старики медленно идут, держась за руки. Как свет зажигается в окнах, где люди ссорятся, мирятся, готовят ужин, просто живут. Я все это вижу. И каждый день плачу. От зависти? Нет. От стыда. От понимания, какой дурью была моя слабость.
Он повернулся к Вите, и в его глазах горела какая-то странная, бережная серьезность.
— Ты больше не приходи сюда. Никогда. Потому что следующий раз я могу не успеть. Или просто не быть здесь. И тогда ты упадешь. И твоя мама… твой папа… они будут плакать. Не один день, не один год. Они будут плакать всю оставшуюся жизнь. Такой холод поселится в их доме, от которого никогда не согреться. Ты понимаешь?
Витя кивнул, не в силах вымолвить ни слова. По его щекам текли слезы, но он их не замечал.
Призрак начал меняться. Его очертания стали терять четкость, расплываться, как картинка в старом телевизоре.
— Ты успокоился, — произнес он, и голос его звучал уже откуда-то из воздуха, из самого морозного ветерка. — Страх уходит, и со страхом — твое видение. Я исчезаю для тебя. А теперь иди. Иди домой. Цени свою жизнь, мальчик. Она только начинается. И в ней будет все: и радость, и боль, и потери, и находки. Все. И это — самое большое чудо.
Он исчез. На том месте, где он стоял, лежала только тень от кирпичной стены да легкое марево над потухающими углями костра.
Витя стоял еще несколько минут, дрожа всем телом. Потом он развернулся и, не оглядываясь, почти бегом бросился к лестнице. Он не думал о Жене и Косте, не думал о том, что скажет маме. Он думал только о теплом свете в окне их кухни, о маминых руках, о папином голосе. О простом, таком хрупком и такому прочном чуде — возможности дышать, чувствовать холод, видеть звезды, которые теперь одна за другой зажигались над городом.
Он бежал по темным улицам, и снег под его ногами скрипел уже не угрожающе, а по-домашнему, по-новогоднему. Он бежал к своему дому, к своей жизни, которая, как оказалось, была бесценным сокровищем. А сзади, на заброшенной крыше, в полной темноте, у самого края, стояла одинокая, почти невидимая тень. И смотрела на огни города. И плакала. Тихими, невидными никому слезами, которые замерзали в ледяном воздухе и падали вниз, как алмазная пыль.
37. Призрачное такси
Сумерки сгущались над трассой, когда я зашагал в сторону города. Добраться было необходимо любой ценой: завтрашний рабочий день я пропустить не мог. Начальник меня недолюбливал и ждал лишь повода для увольнения. Терпеть его скверный характер я был готов ради одной вещи — высокой зарплаты.
Всё пошло не так ещё днём. Я приехал в деревню к родителям, всё было хорошо. Но к вечеру, когда собрался назад, машина — недавно купленная японская иномарка — отказалась заводиться. Целый час я копался под капотом, но моего годового опыта вождения и поверхностных знаний не хватило.