— Это он меня вытащил. Сказал идти домой. И исчез.
Она тихо опускается на стул, и по ее лицу катятся беззвучные слезы.
— Хоть бы мне... Хоть бы одним глазком его увидеть...
Наутро — чудо. Ни температуры, ни насморка. Здоров, как бык.
В обед беру пирожки и иду на кладбище. Кладу их на холодный камень.
— Спасибо, дед, — говорю я. Улыбаюсь, хотя на душе тяжело и пусто. Больше я его не увижу.
Но он здесь. Навсегда в моём сердце.
5. Холодная месть
В заснеженном лесу, утопая по щиколотку в сугробах, стояли три подруги. Перед ними, стоя на коленях, вымаливала прощение Лиза. Кровь из разбитого носа добралась до губ и окрасила их в ярко-красный цвет. Слёзы, едва достигнув щёк, превращались в льдинки. Белые длинные волосы девушки местами потемнели от вылитого на них напитка.
Холод был такой, что казалось, сам воздух вот-вот расколется. Но Лиза его не чувствовала. Единственное, что имело значение сейчас — выжить. Заставить их сжалиться.
— Простите меня! — выдохнула она, пытаясь понять, какая из них Катя.
Девушки были похожи, как три отражения в кривом зеркале. Пухлые губы, чёрные, как уголь, широкие брови, занимавшие пол-лба. Ресницы, взмахом которых можно было задуть свечу, казались неестественными, кукольными.
— На меня смотри! — произнесла та, что в центре, в розовой шубе, дорогой и бесчувственной, как её хозяйка. — Зачем ты пялилась на моего парня? Кто тебе дал право?
— Я не знала… Он такой красивый, я просто… — Удар ногой в грудь от Маши прервал её. Лиза склонилась к земле, давясь кашлем.
— Знай своё место, бомжиха! — Даша пнула в неё ком снега своим ботинком на высоченной подошве. Снег забился за воротник, холодными иглами впиваясь в кожу.
— Ну и что мне с тобой делать?
— Простите, — прошептала Лиза, не поднимая головы. Боялась двигаться.
— Нет. Ты должна умереть, — слова Кати прозвучали тихо, чётко, как щелчок предохранителя.
В голове у Лизы что-то щёлкнуло. «Беги или умрёшь». Она рванулась, но Маша и Даша были начеку. Их руки впились в неё.
— Держите её. Я сейчас, — Катя направилась к чёрному «Гелендвагену», открыла багажник и достала монтировку. Железо блеснуло тускло, как мёртвый глаз.
— Ты серьёзно? — спросила Даша, и в её голосе впервые прозвучала трещинка.
— А что? Кто мне запретит? Ты? — Катя монтировку в руках, привычно, будто дирижируя.
— Нет, — Даша отвела взгляд.
— И не бойтесь. Нам ничего за это не будет. Вы же знаете, кто мой отец. Через три дня в Лондон улетим. — Катя на секунду подняла глаза к безоблачному, равнодушному небу.
— Не надо… Вы же не убийцы! — Лиза закричала. — Я никому не скажу! Клянусь!
Мысленно она уже жалела, что согласилась на ту дурацкую поездку, на улыбки незнакомок, предложивших подвезти и подружиться. Мир иногда преподносит такие сюрпризы — маленькие, бытовые ловушки, ведущие в кромешную тьму.
Катя смотрела на неё, как на вещь. Монтировка в её руке замерла. Она шагнула и замахнулась. Маша и Даша отпустили Лизу, и её тело грузно рухнуло в снег, который тут же начал жадно впитывать алое.
— Закидайте её. Чтобы не нашли, — распорядилась Катя, а сама принялась тереть орудие убийства, стирая с металла следы.
Потом они уехали. Смеялись в машине, будто только что смотрели комедию. В клубе Катя рассказывала историю про «одну дуру» — со смехом, с блеском в глазах. Ей поддакивали. Боялись. Отец-губернатор, связи, власть — невидимая, но прочная сеть, оберегающая своих от последствий.
Под утро, развозив подруг, Катя уже почти забыла о лесе. Включила музыку на полную, заглушая тишину. Но когда до дома оставалось чуть-чуть, её пронзил холод. Такой, будто всё тепло мира внезапно иссякло. Она выкрутила печку, но стоило убрать руку, как в салоне запорхали снежинки. Они кружились над пассажирским сиденьем, складываясь в силуэт.
Это произошло за мгновение. Снежинки сплелись в фигуру. Лиза. Сидела, смотря в никуда. Кожа синяя, глаза белые, без зрачков, только губы — ярко-алые, как в тот последний миг.
— Как ты… — начала Катя.
— Пришла за тобой. Я твоя смерть. Холодная смерть.
Ледяная рука схватила её за запястье. Холод пополз вверх, неумолимо, как селевой поток. По руке, на плечо, к шее. Катя кричала, чувствуя, как кровь в её венах кристаллизуется, превращаясь в миллионы острых осколков. Лёд сковал её навсегда, оставив на лице маску чистого ужаса. А потом Лиза исчезла, и на сиденье осталась лишь горсть снега.
Машина, неуправляемая, понеслась к перекрёстку. Водители в пробке коптили, не подозревая о ледяном аде за их спинами. До столкновения оставались метры, когда перед «Гелендвагеном» выросла — из ничего — стена льда толщиной в метр. Удар. Замёрзшая фигура Кати вылетела через лобовое стекло, проскрежетала по асфальту и замерла на «зебре».