— У него на руках очень много крови, — сказал я. — Он не способен прощать.
С таким же успехом я мог говорить это про себя. Мне еще раз с неожиданной ясностью представилось, насколько я когда-то был схож с Мерриком — может статься, сходство сохранилось до сих пор. Я как будто заново лицезрел себя по эту сторону коридора длиной в десятилетия; себя тогдашнего и одновременно нынешнего — прибавившего в возрасте нелюдима, что тщится силой и вредом исправить некогда неправые деяния.
— И вот теперь ты перешел ему дорогу, — определила Рейчел, — привлек к делу полицию. Встал на пути его усилий вызнать правду насчет своей пропавшей дочери. Ты уважаешь его так, как уважают зверя, иначе это означало бы недооценивать его силу. Теперь ты думаешь, что вам снова предстоит встать лицом к лицу, разве не так?
— Так.
Брови у Рейчел нахмурились, а в глазах стояла тоска:
— И так у тебя всегда, без перемен. Скажешь, нет?
Я не ответил. Да и что можно сказать?
Рейчел на ответе не настаивала. Вместо этого она спросила:
— А Келлог по-прежнему в тюрьме?
— Да.
— Ты думаешь с ним поговорить?
— Если получится. Я разговаривал с его адвокатом. Как я понял, дела у Келлога обстоят не очень, чтобы очень. Хорошими они у него, собственно, никогда и не были, но, если он так и останется сидеть в «строгаче», спасти его будет уже нельзя. Он уже до поступления туда был не в ладах с рассудком. А теперь он может сойти с ума окончательно.
— Правда ли все рассказы о таком заведении?
— Да, правда.
Какое-то время Рейчел молчала. Мы ступали по палой листве. Время от времени листья издавали звуки, словно какой-нибудь утешающий, баюкающий ребенка родитель, а местами, наоборот, шуршали безжизненно и сухо, обещая, что все рано или поздно пройдет.
— А что тот психиатр, Клэй? Ты говоришь, его подозревали в возможном предоставлении информации о детях насильникам? Было ли что-то, намекающее на его прямую причастность к насилию?
— Ничего, по крайней мере, я ничего на этот счет не знаю. Дочь его считает, что он не мог ужиться со своей виной за неспособность все это предотвратить. Он полагал, что должен был узреть происходящее изначально. Дети вроде Келлога проходили через насилие уже до того, как поступали к нему. У Клэя не всегда получалось до них достучаться, но его дочь вспоминает, что в их лечении налицо был прогресс, во всяком случае, в понимании ее отца. Того же мнения и адвокат Келлога. Методика Клэя была достаточно действенной. Я также говорил с одним из его коллег, доктором Кристианом, он руководит клиникой для подвергшихся насилию детей. Клэя он критикует в основном за то, что тот изначально был нацелен непременно выявить насилие. У него на это был разработан план мероприятий, который в итоге и вышел ему боком, после чего ему перестали поручать экспертные оценки для штата.
Рейчел, остановившись, опустилась на колени. Оказывается, она приметила цветок пашенного клевера с его мохнатенькими розовато-серыми соцветиями.
— Им ведь в сентябре-октябре уже отцветать положено, — заметила она. — А этот, гляди-ка, цветет и хоть бы хны. Мир меняется. — Она сорвала цветок и протянула его мне. — К удаче.
Я подержал его на ладони, вслед за чем бережно спрятал в кармашек бумажника.
— Вопрос тем не менее остается, — продолжила Рейчел. — Если насилие над разными детьми осуществляли одни и те же люди, то как они их намечали, выбирали? Судя по тому, что ты мне сказал, они брали самых уязвимых. Откуда им все было известно?
— Кто-то их извещал, — рассудил я, — отдавал им детей на потребу.
— Если не Клэй, то тогда кто?
— Детей к Клэю направляли по решению комитета. В нем были сотрудники психиатрии, социальные работники. Если бы этим занимался, скажем, я, то мне тоже надо было в Этом комитете состоять. Хотя копы, само собой, взглянули на этот вопрос под таким же углом. Просто обязаны были. То же самое и люди Кристиана. Но ни к чему не пришли.
— И вот Клэй исчез. Почему? Из-за того, что произошло с детьми, или из-за того, что принимал в этом участие? Из-за того, что чувствовал себя ответственным, или из-за того, что был ответственным?
— Две большие разницы.
— Прямо какая-то нелепость, взять так и исчезнуть. Понятно, всегда бывают исключения, но чтобы подобное мог выкинуть доктор… Он же сам психиатр, специалист со стажем, не какая-нибудь там мелкая сошка. Такого не только не сломаешь, но и вряд ли согнешь, тем более в считаные дни.