Энди, переглотнув, попытался как бы оглянуться на стоящих сзади. Поймав это движение, Эйми обратилась к охранникам:
— Вы не могли бы чуть отойти?
Те посмотрели на Лонга за разрешением и, получив его, потеснились из нашего поля зрения.
— Есть такие, которые хорошие, — продолжал рассказывать Келлог. — Вот сэр полковник, — Энди уважительно кивнул на Лонга, — он всегда меня выслушивает, когда мы с ним видимся. А другие, те постоянно на меня крысятся, нозят. Я сам к ним не лезу, все бочком-сторонкой, а они спецом меня из себя выводят. Специально раздраконивают, и вот тогда у меня проблемы. Нарываюсь.
Он уже в третий или четвертый раз посмотрел на меня — вскользь, не задерживаясь взглядом, но всякий раз кивая, как будто одобряя этим мое присутствие. Покончив с любезностями, Эйми меня представила:
— Энди, это мистер Паркер, частный детектив. Он бы хотел с тобой кое о чем поговорить, если ты не против.
— Нисколько я не против, — замотал головой Келлог. — Приятно познакомиться, сэр.
Скрепив таким образом знакомство, он теперь открыто, с интересом на меня посмотрел. Было в нем что-то ребяческое. Сомнения нет, при дурных обстоятельствах этот человек мог быть непредсказуем и даже опасен. Вместе с тем в голове не укладывалось, как могли те, кто видел Энди Келлога, читал его досье, не прийти к выводу, что этот молодой человек, который всю свою жизнь продирался сквозь житейские дебри (кстати, не им созданные); человек, которому в этой жизни никогда не находилось места, все-таки не заслуживает того, чтобы жизнь его кончилась в камере, а уж тем более голышом на «стульчаке» в ледяной комнате, и все лишь потому, что кто-то не удосужился проверить, принимал ли он как надо таблетки.
Я придвинулся ближе к стеклу. Мне хотелось расспросить Келлога про Дэниела Клэя и о том, что там происходило в лесу возле Бингема. Я отдавал себе отчет, насколько будет непросто и мне, и ему; к тому же не исключено, что, он наглухо замкнется или выйдет из себя, и тогда я уже ничего от него не добьюсь. И я решил начать с Меррика в расчете на то, что так, постепенно, можно будет попятным ходом выйти на тему насилия.
— Я тут видел одного твоего знакомого, — сказал я. — Звать его Фрэнк Меррик. Ты его помнишь?
Парень восторженно затряс головой. При этом он широко улыбался, вновь выставив напоказ свои серые зубы (скоро их смоет: вон какие десны — пунцовые, воспаленные).
— Да это ж мой друг! — сиял он глазами. — Он знаете, как меня любил, защищал! Он ко мне сюда придет, на свиданку?
— Не знаю, Энди. Не думаю, что ему захочется снова сюда приходить. Ты же понимаешь?
Келлог опал лицом:
— Ну да, наверное. Я когда отсюда выйду, то тоже никогда сюда больше не приду, то есть вообще.
Он нервным движением сковырнул на руке болячку, которая тут же закровоточила.
— Энди, а как Фрэнк, ты говоришь, за тебя заступался?
— Он на всех тут жути нагнал. Я-то его не боялся — ну, может, самую малость, поначалу, — а остальные перед ним все бздели. Стоило кому на меня рыпнуться, так Фрэнк сразу тут как тут, и тогда у них сразу охота отпадала. Он знал, как их достать, даже в строгаче. — Он опять широко улыбнулся. — Кое-кому от него досталось по самое не могу.
— Фрэнк никогда не говорил, отчего он за тебя заступается?
— Как отчего? — растерялся Энди. — Другом он мне был, вот отчего. Я ему нравился. И он не хотел, чтобы со мной кто-нибудь вытворил дурное.
Тут кровь бросилась ему в лицо, и мне неуютно вспомнился Меррик, как будто б что-то передалось от него этому бедняге, пока они сидели вместе. Я увидел, как руки у Келлога сжимаются в кулаки. Уголком рта он с присвистом всасывал воздух, наполняя слюной пустое дупло в зубе и опять его опорожняя; звук своей ритмичностью напоминал тиканье мины замедленного действия, взведенной на взрыв.
— Гомом он не был, — выговорил парень, медленно накаляясь. — Если вы об этом, то говорю сразу: это неправда. Он не пидор. Ни он, ни я. И если вы думаете сказать…
Краем глаза я видел, как Лонг правой рукой подал знак, и двое охранников тут же всплыли в поле зрения за спиной у Келлога.
Не волнуйся, Энди, — сказала Эйми. — Никто ничего не думает.
Парень мелко трясся, силясь совладать с собой.
— Не был, и все. Фрэнк пальцем меня не трогал. Он был мой друг, понятно?
— Конечно, понятно, Энди, — сказал я, — извини. Я ничего такого не хотел сказать. Просто хотелось спросить, не намекал ли он тебе, что между вами есть что-то общее. Он ни разу не упоминал тебе про свою дочь?
Келлог понемногу остывал, хотя во взгляде у него читались враждебность и подозрительность. Понятно, развеять их будет непросто.