Зачем выдумывать эпитеты, выгораживаясь? Я заплакал. Устал. Перетрусил. Измучился. Столь всеобъемлющую безнадёжность испытывал только в последние минуты жизни. Когда внезапная жажда глотка воздуха оборачивается спазмом горла. А всего то – детская сцена. Нашкодивший ребёнок, наказанный осуждающими взглядами.
– Не нравится тебе? – едко спросил Змееносец.
Подбежала. Что странно, не ко мне – к Стрельцу. Тот по-прежнему держал руки скрещенными на груди. Со словами: «Вот, любуйся», девушка рванула того за локти. Из груди его торчало окровавленное остриё. Второго конца копья не видно, но по тому, что декабрьский не решается даже шевелиться, я предположил – насажен. Приколот бабочкой на булавку. От выходки Змеюки лишь нахмурился. Очевидно, я единственный, кто не знал.
А та показывала дальше. Рванула невидимые поводья – пшеничные локоны обвили шею Девы. За смиренность заслужила вдох уже через пару секунд. Подколодная нацелилась на следующего. Царапнула ногтями себе по ладони. Лицо Скорпиона, что зачем-то всегда держал саблю за лезвие, исказило от боли. По сверкающей гладкой стали побежала кровь. Струйкой потянула на серый камень. Я такого не рисовал. На моих картинах парень носил оружие на поясе, отчего оно чем-то напоминало жалящий хвост. А Дева разве что игралась с волосами, но не удушалась ими.
– Что ты делаешь? Прекрати! – возмутился я. Выводила из себя бессмысленность массовой экзекуции.
– Обрати внимание – ты один возбухаешь. Как думаешь, ваша утопленница после смерти жабрами обзавелась? А Лев на троне удобно сидит? Не на печи ли? Не спрашивал?
Я обомлел. Не нашёл, что сказать. Они все страдают? Почему умолчали? Почему до сих пор не со мной, плечом к плечу, против нашего палача?! Соль слёз щипала щёки. От страха смерти не избавиться никогда. Хоть умереть дважды нельзя, ухмылка Змеи не обещала мне ничего доброго. Я прижался спиной к деревянному брусу. Аж дрожать перестал. Она приближалась нарочито медленно. Сказал бы – кралась, не выкати грудь колесом.
– Глупенький. На самом деле я хотела похвалить тебя.
Не повёлся.
– Сам того не зная, хорошо выполняешь свои обязанности, – едва сдерживая смешок, загадала загадку. – Прихожанка, божий одуванчик. В доме Божьем. Внезапно начинает молиться за… допустим, как Козерог высказался, чёрта.
– Твою мать, – выдохнул я, выпучив глаза. Плечи заныли нестерпимо, но не обратил на это внимания.
Лучше бы я никогда не понял отгадку, немедленно озвученную Змееносцем:
– Ты вручил ей билет в ад. Отвоевал-таки безгрешную душу.
– Нет! Она же не знала!
– Вы тоже не знали. И вот мы здесь.
Уже была на расстоянии вытянутой руки. Повисая на цепях, я жался загнанным в угол щенком, едва не поскуливая. Всё, что различил за барабанным соло пульса – окрик самого Льва. Также глядя в никуда, громогласный, распорядился:
– Оставь! Запаришься нового до ума доводить.
Несмотря на его безоговорочный авторитет, Змееносец был над ним, а не наоборот. Не ему, казнённому колдуну, указывать ведьме из телевизора. Галдёж недовольных тем, что мне «каюк», тем более положение не исправил. Под яростную долбёжку Рыбоньки по стеклу аквариума, со всех сторон на меня обрушилось напоследок:
– Конченный дурак! Купился на блеф!
– Мы все лажали. Пощади!
– Неопределённый, идеальный кандидат. Не рой себе яму, Змееносец.
Сколько бы я не «некал», карательница безжалостно ткнула пальцами мне в глаза. Обрадовался. Обрадовался, что не прибегла к помощи своей скользкой твари.
Ничего.
Опять.
Душу из тела выдрали и точно в бутылку затолкнули. Как жука, к другим дохлым жукам. Пусть тут я слукавил, и просторы нашей тюрьмы не имеют ни конца, ни края, но ощущаю себя именно так. Как, наверное, Рыбы. Тоже теснён, тоже нем и не дышу. И не надо. Не надо в кромешной темноте сталкиваться с грешниками. Не надо подхватывать их заунывный плач. А что ещё остаётся?! Ни горла, ни рта, ни проклятущих сломанных рук. Плыву по течению стоячего болота. Жестокие, отобрав всё, даже право на забвение, оставили надежду. Без неё мука не цельная.
Мёртвые, бестелесные, самосознательные. Чувствуем друг друга. В холодной пустоте остро ощущаю его присутствие. Чуждого. Больше рядом никого нет, иначе бы остальные страшно растревожились. Удача – мне не видеть. К чёрту. Книги описывали голову шестикрылую, горящие кольца, усыпанные глазами.
Душа так и рвётся. Родной. Мой. Глядит.
«Ты».
Слово. Я могу мыслить. Формулировать.
Говорить нечем.
«Зачем ты здесь?»
Читал при жизни. Спаситель спускался в ад, вызволял Адама, Еву. Но это всего лишь ангел-хранитель, а я всего лишь я.