Водолей звонко хлопнул себя по лбу. Овен стремительно отвернулся, грязно выругался. Лев, точно он, тихо захихикал. Я поймал на себе многозначительные взгляды Рака, Близнецов и Рыб – только когда Змеюка стояла к ним спиной.
Я скорчился, пережидая очередную волну жгучей боли. Закусил губу. Кисти предательски затряслись. Не от ломоты. От волнения.
– А чего сразу мы? – вдруг высказался Водолей. – На экране мелькаешь, как выяснилось. Вот кто сердобольный и вздумал спасти «ведьму».
Та хмыкнула. Жалкая попытка. Все понимают, что настоящее её имя знают только присутствующие. Ведь иначе помолиться за кого-то нельзя. Однако Водолей попытался – я ему это добро никогда не забуду.
– Методом исключения, – девушка наворачивала круги, сложив пальцы «домиком». – Об этой регулярной вашей практике и тому, чем она чревата, не знают новоприбывшие. То бишь Весы, Козерог и Рыбы.
Мне казалось, Змеёныш только делала вид, что рассуждала. Специально рубила паузами. На самом деле сразу сообразила, кто всему виной. Просто рисуется. Не знаю, как с остальными, а со мной постоянно играется. Вот и её поганый питомец зыркнул прямо на меня. Своим мерзким блестящим глазом.
Овен заливисто расхохотался.
– Ты серьёзно? Забыла, какой контингент собрала? Художники не в ладу с головой. Им бы на такое мозгов не хватило. Рыбонька со своей шизой обет молчания взяла, если ты запамятовала, а Неуравновешенный вконец поехавший, – обречённо развёл руками. – Из адекватных тут только я. Лев, без обид.
– Сказал тот, кто сжёг себя заживо.
– Водолей, умолкни.
– А то что?
Не успел договорить, как Буйный сорвался с места. Из ниши его не пустили деревянные колодки. Из воздуха взялись. Я не изображал такого на портрете Овна, потому не на шутку испугался. Он отчего-то очень напомнил мне… чучело барана, голова которого за доску прибита к стене.
– Всё, я нормально. Отпусти.
Оковы пропали. Буйный выпрямился, послал обидчику неприличный жест.
– Козерог! – коварно улыбнулась подколодная парню с рогами, воткнутыми в каменный свод алькова. – Всё по-старому?
– А сама не ощущаешь?
Тёмная лошадка держалась по-деловому статно. Такой бы в кресле замминистра смотрелся органично. Более того, я желал бы его там видеть.
Змееносец сто пудов телепат. Махнула в мою сторону:
– Просветите этого. От перенапряга сейчас дуба даст.
– Трудоголик у нас козырный. Учёная птица, – охотно вписался Овен. – Как во всю эту телегу впрягся – так за науку взялся. Топит Змееносца, в статьях своих доказывает, что барышня наша – выдумка. Ей приятного мало, но она не обижается. Извинишь, что я о тебе в третьем лице, красавица? Едва ли потуги уместны, но Козерог упёртый.
– Давно в секретари записался? – высказался тот, кого обсуждали.
– Спасибо, – скорее отвлёк я Овна.
В глазах Козерога прочёл многое. Но прежде за напускной гордостью узнал злую безысходность. Обречённое ремесло. С таким успехом вволю море ложкой черпать. Он, наверное, единственный из нас, кому и по плечу, и по колено. Однако будь его попытки недо-саботажа хоть мало-мальски действенны, вряд ли Змеюка пустила всё на самотёк.
– И как успехи, учёный? – продолжила та беседу с ним один на один.
– Тебя и без моих статей мало кто вспоминает. Не верой кормишься. Не одна из нас. Чёрт очередной.
– Хм… И между делом ты, коли так, не попросил бабку донимать меня?
Козерог более ни слова не сказал. Только выгнул бровь. Будто это Змееносец на допросе. Умный малый, как пить дать, догадался, кто есть кто. Отводит фокус. Неожиданное заступничество. Отныне я по гроб жизни ему обязан.
Змеёныш переключился на Рыб. Утопленница заперта в вертикальном аквариуме под габариты человеческого футляра, как в капсулу с формалином. С ней точно диалог не срастётся. Робкая, талантливая, успешная и доподлинно богатая смущённо ёжилась в толще воды.
– Что ж… – протянула Змеюка, заступив на очередной круг. – Один за всех, все за одного? Что выберете? – остановилась передо Львом. Развела руки, сложив ладони лодочками. – По очереди кошмарить?
Меня заколошматило. Понятная пантомима. Она… она всё знала изначально.
– Или всех в ад? До смены на посту.
Пауза.
– Не надо.
Я не узнал своего голоса. Он был не тоненьким и не таким жалким, как предполагал бы. Просто… не мой. Наконец надзирательница посмотрела на меня. Другие десять пар глаз, кроме пребывающего в астрале Льва, повторили за ней. Будто кончикам ножей по телу водят. Зачем-то проверил цепи на прочность. Дёрнув, зашипел. Чуть суставы не выбил. Чаши, одна золотая, другая за каким-то чёртом бронзовая, гулко брякнули, стукнувшись о коромысло. Вечно пустые, украшения ради повешены. Чтоб бесить меня.