Людмила Болотова, 14 лет, пропала после тренировки по художественной гимнастике, в гуще толпы. Зеленый плюс. Найдена, жива.
Грэгор Найтли, 45 лет, инженер. Пропал из собственного дома примерно в 9 часов вечера. Предпосылок к исчезновению не было, он не занимался никакими стратегическими разработками. Напротив его имени стоял уже красный «минус». Найден. Мёртв…
Дэвид нетерпеливо скакал глазами от имени к имени, которых набралось уже целый ворох, не теряя надежды найти какой-нибудь название, у которого не были ни фамилии, ни отчества. Хотелось найти хотя бы какую-нибудь кличку, но и ее тоже не было. На каждое из имен можно было нажать и открыть досье, где и в каких обстоятельствах была найдена жертва, живой или мертвой.
В одной из шуток про ищеек упоминались старый башмак и валютная проститутка. Неочевидная на первый взгляд связь между ними оправдывалась огромными деньгами, за которые работал следопыт. В конце анекдота все дружно хохотали, гадая, какую еще вещь готов отрыть ищейка, чтобы получить свой жирный гонорар.
Следопыты были готовы браться за любое дело, которое принесет хороший доход. Однажды следственный отдел отклонил заявление, когда у одного незадачливого больного пропал платок, в который он сморкался, будучи больными очень серьезным вирусом. Больной выжил, но платок остался дорог ему как память о великом пережитом горе. Его личный подвиг, который был внезапно утерян. Отдел тогда отказал ему, прилепив еще и штраф за ложное заявление, а байка еще долго ходила по казармам. Помнится, тогда за дело взялся какой-то следопыт и нашел-таки этот сопливый платок… За раскрытие этой великой загадки он получил три миллиона монеро. Отличная профессия для того, кто никого не любит и кому нет ни до кого дела.
Вот только в делах Андрея не было никаких сопливых платков, супер-джетов, старых башмаков или даже маленьких, очень холеных собачек по кличке «Рози». Все, кого он когда-либо искал были людьми.
Хасанова Есения Владимировна, 19 лет, студентка 2 курса романо-германской филологии Казанского Государственного Университета, пропала между 3 и 4 парой по пути в студенческую столовую в обеденный перервав. Найдена. Жива. Это была самая первая строка в делах Андрея.
Коршунова Есения Владимировна, 30 лет, преподаватель кафедры романо-германской филологии того же самого университета, в котором и училась. Пропала между 3 и 4 парой по пути в преподавательскую столовую в обеденный перерыв… Найдена. Мертва.
Это была самая последняя строка в делах Андрея. На Дэвида смотрела девушка с огненно-рыжей гривой, сухим жилистым лицом и пронзительно зелеными глазами. Такими зелеными, что они казались горящими, как в сказках про ведьму с большим чаном ядовитого зелья. Дэвид не сказал бы, что эта девушка была красива. Длинное бледное лицо, сплошь усыпанное веснушками, скошенный подбородок, острый крючковатый нос и хитрые кошачьи глаза. Но было в ее взгляде что-то… хищное. И живое. Даже не верилось, что девушка с такими живыми глазами может быть мертва. Чтобы распознать в ней мертвеца, нужно быть очень догадливым.
Глава 3. Догадливый
— Второй рейс отправляется в девять, останется еще два. Уверены, что не хотите выехать? — так называемые представители гона подходили к каждому особо упертому игроку, уговаривая свалить из остывающего пекла. Скоро настанет ночь, и зной превратится в мороз. — Мы эвакуировали уже более пятиста игроков. Не очень приятно возвращаться домой в холод.
С недавнего времени «Голем» стал удивительно заботливым. Так вежливо, как сейчас, с Дэвидом не разговаривали уже давно, не говоря уж о совершенной бесплатной доставке до самого дома. Предложение ему показалось очень заманчивым, да ведь только Андрей не покинет пустыню, пока не отгадает загадку. Хоть ляжет здесь, и его за одно рядом уложит.
Форма у «представителей», по мнению Дэвида, оказалась не совсем удачной — песочного цвета, и сливалась с пейзажем. Эдак можно ненароком налететь на кого-нибудь и не заметишь. Тем более карие глаза девушки смотрели на него из-под аккуратно уложенных песочного цвета волос, почти рыжих. Дэвид нахмурился. Снова рыжая… разве что глаза у нее не зеленые. В последнее время в его жизни стало слишком много красного и его оттенков, а от рыжего у него начинали чесаться локти и слезились глаза. Отчаянно хотелось смахнуть влагу с век, но сколько бы Дэвид не моргал, когда открывал глаза, снова видел один и тот же цвет в разных оттенках и они снова намокали. Да еще и эта девушка перед его глазами, с большими коричнево-каштановыми веснушками... И Нэнсис. И Есения. И пустыня… Слишком, слишком много рыжего. Хочется увидеть какой-нибудь другой цвет. Фиолетовый, к примеру. Или даже синий. Да, синий был бы в самый раз. Кажется, у него завалялось дома парочка синих носков. Он откладывал их каждый раз и не надевал, потому что в Арсии слишком быстро наступала ночь. Дэвид скучал по золотисто-медовому рассвету, и поэтому носил носки такого же цвета — желтые, с небольшим золотым отливом. Но сейчас синий был бы в самый раз. Жаль, что он не взял несколько запасных пар с собой.