— Если он увидит, что ты паникуешь, ему станет ещё хуже. Сядь.
Я делаю, как он говорит, и чуть не спотыкаюсь на лестнице, пытаясь идти, повернув голову.
Он всё-таки встаёт, встреченный аплодисментами всех на арене, обе команды бьют клюшками по льду. Тем не менее, они заставляют его выйти и пройти через туннель.
Так как я не думаю, что смогу нормально дышать, пока не увижу его, я говорю Роре, где встречусь с ней позже, и благодарю свои знания о соревнованиях по фигурному катанию за то, что знаю туннели на арене как свои пять пальцев. Мне всё равно, если они не позволят мне увидеться с ним, я просто хочу быть достаточно близко.
Я какое-то время расхаживаю по нише рядом с коридором раздевалки, пока чья-то рука не касается моего плеча.
Я поднимаю взгляд и вижу растрёпанного мужчину, возвышающегося надо мной. Только после того, как я отшатываюсь назад и упираюсь в стену, я понимаю, на кого именно смотрю.
Они похожи друг на друга, Риз и его отец. И хотя я встречала этого мужчину мельком, я никогда не видела его вблизи. У Риза такие же шоколадные глаза, которые придают мальчишеский блеск даже слегка постаревшему лицу его отца. Он выглядит молодо, и так же обезоруживающе, как, я знаю, выглядит и Риз. Волевой подбородок, мягкие губы, такие же тёмные волосы.
— Извини, — говорит он, а затем произносит слово, которое я не узнаю, но оно звучит как грубое ругательство — русское или польское? — Ты здесь из-за моего сына?
— Да, я… — я прочищаю застрявший в горле комок, сердце всё ещё колотится. — Я просто хочу узнать, всё ли с ним в порядке.
Он улыбается мне нежно, тепло и до боли знакомо, вот только у него только одна ямочка на щеке.
— Пойдем, dochka, — манит он меня этим же словом, твёрдо обнимая за плечи и ведя меня по коридору мимо пахнущих потом раздевалок в маленькую комнату с медицинским столом и принадлежностями.
Риз там, без рубашки, вспотевший, в толстых хоккейных штанах. Тренер держит руку на голове, водя маленьким фонариком перед глазами Риза, пока тот повторяет месяцы года в обратном порядке.
— Одну минуту, — шепчет его отец, вставая передо мной и подходя к сыну.
На мгновение он застревает на июне, что, кажется, слегка тревожит тренера, прежде чем он бросает взгляд на мистера Котески, нависшего над его плечом, когда он заметил, что игрок отвлёкся.
— Риз, — вздыхает его отец. — Ты в порядке?
— Нормально, — вздыхает он в ответ, и они звучат так похоже, как и выглядят, за исключением лёгкого акцента его отца. — Ты только вернулся?
— Да, зашёл на каток и увидел, как мой сын лежит на льду. Что, чёрт возьми, это за возвращение, а?
Риз усмехается, слегка фыркнув:
— У меня просто перехватило дыхание. Мама в панике?
— Нет, но кое-кто, кого я там видел, немного взволнован, — он отступает назад, сразу же открывая меня взору, когда я появляюсь в дверном проёме.
— Грэй, — он выдыхает, на его лице расплывается широкая улыбка. Тренеры возвращаются к своим обязанностям, теперь, когда их центровой обследован, и мы остаемся только втроём. — Иди сюда.
Двух слов мне хватает, чтобы броситься к нему, позволяя его рукам обвиться вокруг меня, а его потной голове прижаться к моей груди.
— От тебя ужасно пахнет, — говорю я язвительно, немного злясь, в то время как моё сердце бешено колотится.
— Я оставлю вас на минутку, — говорит его отец и выходит из комнаты.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Риз
Она идеальна.
Я чувствую, как от неё исходит лёгкий намёк на гнев, и это опьяняет. Она дурманит.
Сэди Грэй теперь моя грёбаная девушка. Я хочу прокричать это в маленькой комнате, чтобы мой отец, тренеры — чёрт, всё здание — услышали меня.
Я открываю рот, отчаянно пытаясь найти повод назвать её своей девушкой, когда она бьёт меня маленькой ладошкой в грудь. Раз, два — прежде чем я беру её запястья в одну руку, а другой приподнимаю её подбородок, за которым она прячется от меня.
— Я начинаю думать, что не смогу этого сделать, — говорит она, закрывая глаза. У меня внутри всё сжимается, и я не могу удержаться от того, чтобы не сжать её запястья чуть сильнее.
Это хоккей, этот мрачный, насмешливый голос, который, как я понимаю, является моей собственной версией, манит меня. Хоккей делает тебя бесполезным и жалким. Она видит, кем ты был раньше, и не хочет, чтобы ты был таким, какой ты сейчас. Таким, каким ты будешь всегда.
Но я уже проходил через это, и как бы мне ни хотелось использовать её, чтобы прогнать тьму, любить её я хочу ещё сильнее. Поэтому я закрываю глаза и напоминаю себе, что я в порядке. Я исцеляюсь.