Финал
На следующий день я выступал на семинаре в нашем отделе, Ира там тоже была, сидела с краю. Я хорошо подготовился, и выступление удалось. В конце я посмотрел на нее, она тоже подняла глаза, и тут я увидел в ее взгляде то, что там никогда не было. Это был не только взгляд любовницы, это был взгляд женщины, которая восхищалась своим мужчиной. Взгляд, который говорил: «Да, ты мой единственный! Ты самый лучший!» Чем он был вызван, моим выступлением или воспоминаниями, я не знал тогда.
Впоследствии Ира призналась, что вначале, когда она начала посещать мой спецкурс, ко мне была равнодушна. Потом ей стали нравиться мои лекции, у нее создалось впечатление, что я рассказывал только для нее одной. Она увидела во мне человека, который это все придумал, и оценила глубину мысли. И она ощутила в себе ростки какого-то чувства, которое проявлялось в моем присутствии. Спустя некоторое время это чувство оказалось таким сильным, что возникало всякий раз, когда она думала обо мне. И однажды ночью она проснулась в сильном возбуждении потому, что приснился я. Ее влагалище было мокрым, нижние губы набухли, низ живота охватила боль. Ей страшно захотелось близости со мной.
И эти переживания ее сильно испугали. Никто из ее приятельниц ничего про подобное не рассказывал, хотя они были гораздо опытнее Иры в любви. Скорее в сексе.
- Я какая-то неправильная, - думала она. Но чувство не уходило, а желание секса стало только сильнее. И так продолжалось до нашей первой ночи.
После этого семинара наши встречи стали регулярными. Мы встречались в моей комнате на улице Обручева. Каждая встреча начиналась совершенно одинаково: садились к журнальному столику, Ира открывали распечатки программ, мы их изучали, оценивали полученные результаты. Беседа, вначале оживленная, спустя некоторое время комкалась, у меня пересыхало во рту. Чувствовалось, что возникает недоговоренность, и мы знаем не только об этом, но и ее причине. Наконец, я не выдерживал, подходил, поднимал с кресла, прижимал к себе. Она этого очень ждала и была рада. Наши губы соединялись, мы долго стояли прижавшись друг к другу, потом начинали не торопясь раздевать друг друга.
Никогда наш секс не повторялся, каждый раз все было вновь. Похоже, Ира знала, что мы вскоре расстанемся, поэтому хотела испить эту чашу удовольствия до последней капли. Поэтому прелюдия всегда была долгой. Иногда она стоя вводила меня к себе, хватала за шею, обхватывала меня ногами и долго качалась, как на качелях. Чаще же мы ложились на диван, и Ира приказывала мне не двигаться и лежать смирно. Потом она начинала сокращать мышцы где-то там глубоко, делая сокращения то частыми, то редкими. Если я начинал двигаться в это время, она сильно шлепала меня по спине, говорила: «Подожди», и я вновь лежал без движения. Эти сокращения заканчивались оргазмом, после чего я имел право проявит свое мужское начало. Но дозволялось это на короткое время. Она опять останавливала меня и ее сокращения продолжались. Лишь после того, как она обессиливала совсем, она шептала: «Продолжи. Мне очень приятно!». И, спустя некоторое время, я мог завершить наш секс, излившись.
Она часто говорила: «Твоя сперма не вытекает из меня, я ее не выпускаю. И ты становишься частью меня. И всю ее до капли храню, как эликсир. Он дает мне силы жить».
Наше положение было неопределенным. Оба тяготились им. Жить сразу с двумя женщинами, обе непростые, умные, сексуальные требовало сильного напряжения. Любил ли Иру? Если бы мы соединились, то вполне возможно наша семья какое-то время существовала, а при рождении ребенка все бы нормализовалось. Я чувствовал вину перед ней, и большую жалость. Она же любила безоглядно и ни о чем ином не мечтала, как побыть со мной, пусть и урывками.
Но все разрешилось самым неожиданным образом. Ира с блеском защитила диплом, уехала к родителям, и там вышла замуж. Как она впоследствии объясняла, это был жест отчаяния. Ни Университета с налаженным бытом, ни меня не было рядом. Никто не удерживал, а родители настойчиво советовали. И она решила начать новую жизнь. Мы, естественно, перестали встречаться. У нее вскоре родилась дочка, потом она устроилась в Москве на работу и, казалось, все осталось в прошлом. Но осталось очень многое, что связывало нас, память о ее взглядах, нашей близости, выходках во время секса. Все это я переносил на жену, которая с восторгом воспринимала мое сексуальное бешенство, и отвечала тем же.
Наши ночи, когда у нас был секс, превратились в сплошное истязание друг друга. Но удивительно, утром оба вставали свежие, не утомленные с благодарностью за доставленные наслаждения. Мне стало казаться, что вернулись времена наших первых встреч, когда мы оба были влюблены друг в друга и не могли прожить ни одного вечера врозь. Жена захотела ребенка. Я был против, совершенно из эгоистических соображений. У меня хорошо продвигалась докторская диссертация и я опасался, что третий ребенок в семье помешает мне ее завершить. Совершенно наивно и весьма глупо. Но это я понимаю лишь сейчас, спустя много лет. Отсутствие нашего общего ребенка, в конечном итоге, и разрушило нашу семью. Вернее, разрушил ее я сам, когда мне стало казаться, что наш секс становится «семейным», и несет лишь физиологические функции.