Нева, глядя на раненого, язвительно засмеялась:
— Это и всё, что вам удалось добыть? Сухпайки? Пасли лабораторию месяцами… Для трех банок тушенки?
В этот момент в машине водитель дёрнулся. Его тело затряслось в судорогах. Он начал оживать. Хриплый стон вырвался из перекошенной челюсти.
Джина побледнела:
— Нам пора!
Она выгнала джип на улицу.
— Нева, едем!
Нева, отступая к машине, все еще держа на прицеле раненого, сказала громко и четко:
— Я дала вам шанс остаться в живых. Вы сами выбрали этот путь. Я предупреждала: ваш дружок станет вам проблемой.
Тот в машине захрипел громче. Вывалился из двери. Голова дергалась, глаза заволокла мутная пленка. Он неуклюже, но быстро побрёл к раненому другу. Тот в ужасе попытался отползти.
Нева, садясь в джип, бросила через плечо:
— Приятного аппетита.
Джина надавила на газ, и автомобиль сорвался в сторону Пальмонта, оставляя позади крик ужаса и хриплое рычание начинающейся трапезы.
В салоне повисло молчание. Опустевший поселок мелькал за окнами.
Нева сказала:
— Странно… Не встретили ни одного живого. Может, они прячутся по своим норам?
Джина, крепко сжимая руль, ее голос дрожал от смеси усталости и отвращения:
— А я не пойму… почему люди такие? Нас, выживших, очень мало. Нет, чтобы помогать друг другу выживать… Мы убиваем.
Нева посмотрела в боковое окно:
— К сожалению, потеря контроля… — начала она тихо, — над массами, над законом, над совестью… Развязал руки многим. Сняли все ограничители. Вот они и показывают своё нутро. Голое и жадное. В этом аду выживают не герои, Джин. Выживают крысы. Самые зубастые.
Тишина в салоне нарушалась только ревом мотора и скрежетом песка под колесами, увозящими их прочь.
Джип с глухим рокотом подкатил к воротам особняка, когда уже всерьез сгущались сумерки. Дозорные замерли, фонари их стволов нацелились на машину, пока Джина не подала короткий сигнал фарами. Ворота со скрежетом раздвинулись.
Балт, массивный и непоколебимый, стоял у входа с тяжелым фонарем. Рядом – Камилла, с тетрадкой и карандашом наготове, лицо напряженное. Другие тоже вышли – в их глазах смесь надежды и тревоги.
Нева вывалилась из джипа первая. Движения резкие, усталые. Пыль, гарь и запах крови въелись в одежду. Взгляд скользнул по периметру, проверяя безопасность, прежде чем обратиться к людям.
— Балт! — голос хриплый, но властный. — Сгрузить оружие. Всё. Весь кузов. И Камилла — поворот в сторону девушки, — записать всё. Каждый ствол, магазин, гранату, банку тушенки. Подробно.
Балт кивнул, привычно хмыкнул. Махнул рукой помощникам – те начали вытаскивать ящики из кузова. Камилла щелкнула карандашом. Джина вышла медленнее, опираясь на дверцу, лицо серое от усталости.
Рассказ был коротким. Нева стояла у теплого капота джипа. Лаборатория. Перевернутый броневик. Военные ожившие. Богатая добыча. Потом голос жестче, холоднее: громадины из темноты. Бесполезность пуль. Треск костей Джима. Как Хэнка переломили пополам. Слова как удары: неубиваемые, разорвали.
— …и пока мы вывозили это, — кивок на ящики, — на хвост сели, — губы искривились. — Три бандита. Один укушенный. Думали, мы легкая добыча. Ошиблись.
Махнула рукой в сторону ворот.
— Двое остались там. Кормить своего же, который очнулся… не в себе.
В глазах Невы – ледяной взгляд.
— Я давала шанс. Не воспользовались.
Тяжелая тишина. Балт мрачно крякнул. Камилла побледнела, карандаш замер.
— Эти… громилы, — голос Камиллы дрожал. — Они… из лаборатории? Эксперименты?
— Эксперименты, — подтвердила Нева, взгляд отрешенный. — Ожившие. Кости пули не берут. Сила… чудовищная, — она выпрямилась. — Запиши, Камилла. Отдельным пунктом. Главная угроза теперь – не просто ходячие. А это.
Окинула слушающих взглядом.
— И люди, готовые перерезать глотку из-за банки тушенки. Не забывайте.
Балт тяжело вздохнул:
— Понял. Оружие разберу, рассортирую. Камилла все опишет.
Взглянул на их изможденные лица.
— Идите. Отдохните. Хоть немного.
Нева кивнула, оттолкнувшись от капота джипа. Ее силуэт в свете фонарей двинулся вглубь, в свой домик. За ней, опираясь на стену, пошла Джина. За спинами лязгало оружие – горькая плата за выживание.
Глава 41. Отчёт — и вперёд, в темноту
Особняк мэра Коула все еще держался с видом помпезного достоинства, хотя его белоснежный фасад уже покрыла серая пыль дорог. Отдельно, у самого пруда, стоял дом для гостей – изящный флигель в том же стиле. Нева выбрала его не за красоту видов (хотя вид на воду, пусть и слегка затянутую ряской, все еще был), а за стратегию: одна удобная подъездная дорожка, широкий обзор и крепкие стены.