— Нева… — он обнял её. — Спасибо. За них. За всех. Я… я никогда не забуду.
Нева кивнула, коротко, без сантиментов. Ее взгляд уже бегал по двору, оценивая состояние стен, количество людей, следы недавних стычек.
— Не за что, — отрезала она, но в ее голосе не было привычной колкости. — Теперь – работа. Балт! — ее голос, резкий и командный, снова взял верх. — Выгружай все припасы! И ко мне в кабинет! Через пять минут! Сет, Джина – разобрать оружие, чистка! Габриэлла – к ребенку, потом к врачу, проверься! Все по местам!
Ее приказы разлетались, как щепки. Люди засуетились. Тяжелые кованые ворота медленно, со скрипом и лязгом, захлопнулись. Глухой удар металла о металл прозвучал как точка. Как финальный аккорд.
Шум улицы, хрипы, запах тления – все это осталось снаружи. Здесь, за высокими стенами, во дворе особняка, пахло дымком из кухонной трубы, пылью и… безопасностью. Относительной. Хрупкой. Но – безопасностью.
Нева прислонилась к холодному капоту автомобиля, впервые за долгие часы позволив плечам опуститься. Она сделала глубокий вдох. Выдох. Они дома. Сет молча разгружал мешки, его спина была напряжена, но движения – точные. Джина уже чистила свой тесак, переругиваясь с кем-то у колодца. Габриэлла, не выпуская Алекса из рук, шла к дверям особняка, опираясь на Тома.
Ад позади. Новый – впереди. Но сейчас – тишина. И стены. И это было главное.
Глава 46. Дом - это не стены
Зима в Пальмонте выдалась тихой и размеренной, как редкий глоток спокойствия после адского шторма. Мороз сковал землю, замедлил ходячую падаль, и поселение под высокими стенами особняка и крепкими заборами фермы зажило своим неторопливым, выстраданным ритмом.
По вечерам, в большом зале особняка, где раньше царила барская роскошь, а теперь стояли столы и скамьи, горел камин. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени на стены, заставленные стеллажами с книгами, спасенными из разоренных домов. Чтение вслух стало ритуалом. Иногда это был Балт с его басовитым рокотом, вещающий о приключениях капитанов или устройстве мира. Иногда – Джина, с неожиданной нежностью читающая детские сказки. Том часто выбирал что-то техническое, что-то о растениях или механике. Тишина нарушалась только шелестом страниц, потрескиванием дров и редкими вопросами. Нева обычно сидела чуть в стороне, в кресле, спиной к теплу, лицом к дверям, слушая вполуха, пока пальцы автоматически чистили нож или перебирали патроны.
Ферма - главная гордость и надежда. Животные в утепленных сараях – козы, пара выносливых коров, куры – не просто выживали. Они давали приплод. Первое слабое блеянье козленка, хрупкое пищание цыплят – это были звуки будущего. Сет, превратившийся из солдата в пастуха и ветеринара, проводил там большую часть дня.
На кухне всегда было тепло и пахло. Тепло от новой, добротно сложенной печи в углу. Пахло хлебом (мука была на вес золота, но пекли!), тушеной кашей с мясом, сушеными грибами и ягодами, целебными травами. Это был центр жизни, место сбора, обмена новостями, тихого смеха. Габриэлла, окрепшая, научившаяся не дрожать при виде ожившего за забором, помогала на кухне – солить мясо, варить сыр, сушить травы.
В городе оставалась неизменная рутина. Объезд на джипе или пешком вдоль заборов. Проверка ловушек (простых, но эффективных – ямы с кольями, растяжки с колокольчиками), наблюдение за подступами. Мороз действительно сделал оживших медленнее, вялее. Они приходили реже, одиночками или маленькими, замерзшими группками. Но расслабляться было нельзя. Яма с известью, куда сбрасывали уничтоженных, неуклонно росла.
Во дворе, даже в мороз - тренировка. Работа с оружием, ножами, топорами. Отработка слаженных действий. Слаженность спасла их однажды. Группа выживших – озлобленных, оборванных, с дикими глазами – попыталась прорваться в городок, почуяв запах пищи и тепла. Их было человек десять, вооруженных самодельным железом. Они напали на группу у восточного забора. Но тревогу подняли вовремя. Нева, Сет, Джина и Балт встретили их свинцом и сталью. Нападавшие были отбиты с потерями, ушли в лес, оставив на снегу несколько тел. Пальмонт отстояли. Цена – одна рана у Балта (пустяковая царапина, как он сказал) и потраченные патроны. Но урок усвоили: спокойствие – лишь передышка.
О Тони и Сюзанне – ни слуху ни духу. Как будто их поглотила зимняя стужа вместе с их хамви. Нева не обольщалась. «Нет вестей – не всегда хорошие вести», – бросила она как-то Джине. Но пока что их угроза оставалась призрачной.
Нева провела зиму в своем маленьком флигеле, примыкавшем к особняку. Спасал камин. Она сама топила его, сидя перед огнем, когда не было дел. В особо лютые ночи, когда ветер выл в щелях, а холод пробирал до костей, она все же шла в большой дом. Тишина и одиночество были ее щитом, но и мороз мог сломить. В такие ночи она позволяла себе слабость – быть просто ближе к теплу и дыханию спящих за стеной людей.