На столе у камина в ее домике лежал блокнот. К концу зимы он был исписан. Список дел на лето. Аккуратный, с подчеркиваниями, пометками и жирно обведенным пунктом:
1. ФЕРМА. Приоритет 1. Посев/посадка (пшеница, картофель, морковь, свекла, капуста). Уход. Заготовка сена. Расширение поголовья (куры, кролики?). Заготовка ВСЕГО.
2. УКРЕПЛЕНИЯ. Починка заборов (южный участок просел!). Кровля на сарае (протекает). Окна первого этажа в госпитале – заменить на решетки. (Балт, Фэл, бригада).
3. УБОРКА. Продолжить очистку ближних улиц от «мусора» (слово «мертвецы» было зачеркнуто). Сжечь хлам. Расчистить подходы к колодцам. (Все, по графику).
4. ЗАПАСЫ. Инвентаризация оружия/патронов. Поиск бензина (Вантаун?). Запас дров, угля на СЛЕДУЮЩУЮ зиму (!). (Джина, Сет – оружие. Рон – бензин/механика. Все – дрова).
5. !!! ПОЕЗДКА В ВАНТАУН. Солнечные панели. Обведено трижды. Подчеркнуто. (Нева, Сет, Джина).
Надежда. Она теплилась в рассаде на подоконниках общего дома – хрупкие зеленые росточки помидоров и перцев под присмотром Габриэллы и Тома. Она была в теплом сарае козы, кормящей своего козленка. Она была в списке дел и в жирной, обведенной кружками записи о солнечных панелях. Нева не теряла надежду. Не на лучший мир. На шанс. На свет в темноте. На независимость от бензиновых генераторов, рев которых мог привлечь незваных гостей за десятки километров. Пальмонт пережил зиму. Теперь нужно было готовиться выживать летом и строить свое хрупкое, но упорное завтра.
Глава 47. Первая оттепель. Второй год Выживания.
Первая зима апокалипсиса выдалась долгой и лютой. Особняк на холме, их крепость, выстоял. Уголь из "Чёрного шмеля" дымил в печи, отгоняя ледяное дыхание смерти. Но запасы таяли быстрее снега за окнами. Люди ходили с впалыми щеками, глазами, в которых горел огонь не столько жизни, сколько упрямого желания не сдаться. Нева знала цену каждому грамму тушенки, каждому полену. Выжили. Чудом.
И вот – весна. Не теплая, не ласковая. Холодная, слякотная, пахнущая гнилой прошлогодней листвой и… чем-то еще. Чем-то зловонным и движущимся.
Нева стояла на крыше особняка, бинокль в руках, втиснутый в замерзшие пальцы. Внизу, по дороге, ведущей к мосту, текло что-то. Не ручей. Поток. Медленный, шаркающий, но неумолимый. Десятки фигур. Тридцать? Пятьдесят? Больше. Ожившие. Не разрозненные, как летом, а плотной, уродливой массой. Они шли на юг, спотыкаясь о тающий снег, падая, вставая, движимые слепым инстинктом или остатками памяти о тепле.
— Черт, — выдохнула Нева, голос сорвался, хриплый от морозного воздуха и бессильной злости. — Они что, оттаяли? Мигрируют на юг, как проклятые птицы?
Рация на ее поясе трещала, голос Рона, с вышки у моста, был напряжен до предела:
— Шеф, группа "Мост"! Толпа на подходе! Штук пятьдесят, не меньше! Идут по старой трассе! Скорость низкая, но… их чертовски много!
Следом, почти накладываясь, голос Джины с восточного поста:
— Шеф, пост "Восточные Ворота"! Еще одна группа! Тридцать, может сорок! Из леса выползают!
Еще один голос, с южного периметра фермы:
— И тут, шеф! Вижу движение!
Нева стиснула бинокль так, что стекло треснуло. Похоже, это не одна толпа. Это волна. Со всех сторон. Зима загнала их в норы, в подвалы, под снег. А теперь, с первым жалким теплом, они вылезли. Все. И пошли. На юг. Прямиком через их земли.
— Яма скоро заполнится, — её голос был плоским, как лезвие ножа, но в нем звенела ледяная ярость. Она говорила не в рацию, а скорее сама с собой, или с Сетом, который молча стоял рядом, автомат наготове. — Куда девать будем? Это был не вопрос. Это был вызов. Вызов их ресурсам, их терпению, их самой возможности выжить в этом новом, еще более безумном мире.
Она вскинула рацию, голос ее резал эфир, как пила:
— Всем постам! Огонь на поражение! Только головы! Экономьте патроны! Группа "Резерв" – на восточный сектор! "Ферма" – держать периметр! Ни шагу назад! "Мост" – Рон, перекрой ручей! Пусть давят друг друга!
"Перекрой ручей" – их кодовое выражение. Значит – создать узкое место, завал, где толпа упрется, и ее легче будет косить. Жестоко. Эффективно.
Сет уже спускался по лестнице с крыши, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине особняка. Нева еще раз глянула в бинокль. Толпа приближалась к мосту. Рон и его люди открыли огонь. Глухие, частые хлопки. Тела падали, спотыкались о них идущие следом. Но поток не останавливался. Как вода. Только гнилая.