Пит и Говард – двое обреченных – перебрались в полицейский седан. Мотор завыл, сирена взревела с новой силой. Они рванули вперед, увлекая за собой огромный, ревущий хвост гнили и костей – ту самую лавину, что надвигалась по трассе. Скорая Балта резко перегородила выезд из города, отрезая путь назад.
Город замер. За баррикадой, на улицах, во дворах – все, кто мог держать оружие, притаились, затаив дыхание. Притихшие. Сжавшиеся. Между ними и бурлящей, ревущей массой оживших, которую увлек за собой полицейский седан, было всего несколько десятков метров. Воздух дрожал от низкого, зловещего гула – слившегося стонов, скрежета, топота тысяч ног. Пыль столбом. Запах тления и горячего металла.
Рация хрипло проскрежетала:
— Нева… прием… Мы… заглохли. Извини… Далеко… не… — Голос Говарда оборвался. Потом – короткий, жуткий крик. Или вопль. Или просто помехи. Или все вместе. И – тишина. Навсегда.
Несколько часов. Бесконечных часов. Мимо города, мимо баррикады, мимо притаившихся людей, шла Смерть. Сплошным, нескончаемым потоком. Пыль застилала солнце. Гул заполнял вселенную. Топот. Стон. Шорох тряпья о землю.
Прошли.
Когда последние тени скрылись за поворотом трассы, когда гул стих, сменившись оглушительной, звенящей тишиной, город выдохнул. Словно гигантский воздушный шар, выпустивший пар. Все вздохнули. Слезы облегчения смешивались со слезами по Говарду и Питу.
На следующий день началась уборка. Машины и скорую – убрали с глаз долой, спрятали. Они были теперь не просто металлом. Они были сигналом. Яркой вывеской для любых чужих, выживших в этом аду: «Здесь есть люди! Здесь есть ресурсы!». А выжившие, как знала Нева, глядя на пустующую теперь трассу, могли быть куда опаснее любой орды оживших.
Глава 50. Паук и муха
Нева, Джина и Сет выдвинулись на мост еще до рассвета. Холодный, серый предрассветный час висел над рекой. С утра пораньше – слишком рано для мира, но не для их вечной тревоги. Проверить, не повернула ли толпа мертвяков назад. Страх, что кошмар развернется и навалится на спину, гнал сон прочь.
Они поднялись по круговой дороге на мост. Нева достала бинокль. Она долго вглядывалась в даль, туда, где исчезла орда.
— Они уже на подходах к Вантауну, — наконец сказала Нева, голос сухой от усталости, но с едва заметной дрожью облегчения. — Гниль движется туда, куда ее направили. Отлично.
Она опустила бинокль, повернулась к спутникам. Лицо Джины было бледным, под глазами – синяки бессонницы, но в уголках губ дрожал слабый намек на улыбку. Сет молча кивнул, прислонившись к ограждению моста, будто ища опору.
— Надо на вышке сказать, — продолжила Нева, уже доставая рацию. — Пусть внимательно следят за этой стороной. Вдруг… вдруг передумают и решат вернуться. Пока расслабляться нельзя.
Они въехали в спящий город. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была густой, почти осязаемой, как вата. После нескольких недель нескончаемого гула, криков, рева моторов и сирен – эта тишина оглушала. Все отдыхали. Ни души на улицах. Несколько месяцев борьбы с постоянным подпирающим потоком оживших, и особенно последние адские дни, вымотали всех до полусмерти. Выжали досуха. Тело и дух требовали одного: остановки. Тишины. Покоя. Отдыха.
Джип с противным скрипом тормознул у госпиталя. Нева уже выпрыгнула на асфальт, залитый грязными лужами, еще до полной остановки. Ее кожаный плащ хлопнул по бедрам, как выстрел.
— Черт возьми! Опять? – ее голос, хриплый от усталости и злости, после долгой и выматывающей операции по изменению курса волны оживших мертвецов, разрезал вечернюю тишину. Она указала пальцем в перчатке на зияющее черным прямоугольником окно госпиталя. Доски были сорваны, окно – раскрыто.
— Смотрите! Окно! Фэл, этот безмозглый ублюдок дежурит на вышке, опять спит!
Сет, тяжело спрыгнув с подножки, тут же замер, автомат наготове. Его глаза, привыкшие сканировать угрозы, метнулись к окну. Джина, бледная и осунувшаяся после всего этого ада, лишь глубже втянула голову в плечи.
В этот момент тень метнулась за стеклом. Кто-то был внутри! В их госпитале! В их крепости!
— Крыса! – рявкнула Нева, и ее пистолет выстрелил раньше, чем она сама это осознала. Очередь прошила стену под окном, высекая фонтан кирпичной крошки. — Тебя родители не учили, что чужое брать нельзя?! – ее крик был ледяным, как сталь клинка. Она видела, как фигурка на подоконнике дернулась назад, исчезнув в темноте.
— Фэл! Ублюдок! Ты опять храпишь на дежурстве?! – она выдрала рацию с пояса, сжимая ее так, что пластик затрещал. Из динамика понеслось жалкое бормотание. «…устал… три смены…»