— Ну так что, Ливия? Бункер?
Она прервала ее размышления.
— Похоже, у нас есть дела поважнее уборки трупов.
Ливия с радостью начала описывать бункер – герметичного, с запасами лет на десять, системами очистки, даже гидропонными грядками. Глаза ее горели надеждой, когда она сделала предложение:
— Места хватит на всех! На вас тоже! Вы должны ехать с нами, Нева. Ваши люди. Это безопасно! Настоящая безопасность!
Нева слушала молча. Дым от сигареты струился в сторону Балта. Когда Ливия закончила, Нева медленно, с ледяным презрением, провела взглядом по зданию госпиталя, по остальному городу за ним, и наконец – по лицам выживших. Ее голос, когда она заговорила, был как скребок по ржавчине, резкий и безжалостный:
— Сидеть под землей? Как кроты?
Она резко фыркнула, выдыхая струю дыма.
— Пока мир гниет сверху? Пока банды вроде той, что во главе с Тони или Коммендантом, делят то, что осталось?
Она ткнула сигаретой в сторону Пальмонта.
— Мы тут. Наверху. Мы строим. Мы держим границу. Мы растим еду. Не в консервных банках, а на земле!
Она сделала шаг вперед, ее глаза, узкие и острые, впились в Ливию:
— А вы что? Просидите там? А потом что? Вылезете, когда припасы кончатся? Когда банды этих уродов окрепнут настолько, что просто так место не дадут?
Голос ее зазвучал с горькой, циничной издевкой:
— Пойдете вымаливать у них миску баланды в обмен на… на что? На ваши медицинские навыки? На ваши гидропонные огурцы? Они возьмут что захотят. И вас – тоже. Как скот. Или как развлечение.
Она отшвырнула окурок, раздавила его каблуком с такой силой, будто давила саму идею.
— Нет. Спасибо за любезное приглашение в склеп.
Ее рука широким жестом обвела горизонт – руины, лес, направление Пальмонта.
— Наше место – здесь. Под солнцем. Пусть и проклятым. Мы не будем прятаться. Мы будем драться за каждый метр. За каждый колосок. За право дышать вольным воздухом, а не протухшим кондиционированным дерьмом из ваших фильтров!
Она повернулась к Сету и Джине, к Балту.
— Мы занимаем свое место СЕЙЧАС. Пока у нас есть сила. Пока у нас есть воля. Пока мы не стали теми, кто боится собственной тени и молит бандитов о пощаде!
Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Ливия побледнела, ее мечта о безопасности рассыпалась под напором жестокой правды Невы. Эд потупился. Незнакомец в рубашке смотрел на Неву не с осуждением, а с глубоким, пристальным интересом. Его взгляд был аналитическим, оценивающим – словно он изучал редкий, опасный экземпляр. Нева ловила этот взгляд краем глаза. Он не был враждебным. Скорее... заинтригованным. Но она игнорировала его, сосредоточившись на Ливии.
— Мы остаемся, — окончательно рубанула Нева. — Поможем вам с переездом. Но под землю – ни ногой. Это не спасение. Это отсрочка смерти. И я выбираю бороться.
Ее спина, прямая и неуступчивая, была ответом на все невысказанные аргументы о безопасности бункера. Она выбрала солнце, ветер и вечный риск над гарантированной, но душной могилой. И готова была платить за этот выбор любую цену. Эд осторожно кивнул, его рука инстинктивно легла на еще незаметный животик Ливии:
— Понимаю вас, Нева. Но нам... учитывая положение Ливии... пока безопаснее в бункере.
Его голос звучал апелляцией к здравому смыслу, а не к страху.
Нева хмыкнула, коротко и без тепла:
— Это ваше решение. Сейчас замечательное время – каждый живет где хочет, делает что хочет. Никому не строчит отчеты, не спрашивает разрешения.
Ее взгляд, острый как бритва, скользнул по лицам присутствующих. Все замерли, прекрасно понимая скрытый укол – ее собственную сделку с Вероникой Ларенс. Горькая ирония висела в воздухе гуще дыма.
Эд не сдавался:
— Но у нас есть предложение!
Он повернулся к Балту.
— Там, рядом с бункером... есть вертолет. А ты, Балт, как-то упоминал...
Глаза Балта загорелись. Как у мальчишки, увидевшего сверкающую игрушку. Мечта, прикоснуться к штурвалу, снова почувствовать власть над пространством, а не только над топором и пайкой... Это сияло в его взгляде ярче любого солнца Апокалипсиса.
Нева вскипела. Голос ее стал лезвием, обваренным льдом:
— Стоп! Моего шерифа заманиваете дорогими игрушками?