— ОЧНИСЬ, ТРЯПКА! — её голос прорвался не криком, а шипящим рыком, полным презрения и ярости. — Ты нас тормозишь! Что с тобой?! Смотри на меня!
Он вздрогнул всем телом, как от удара ножом. Его голова дернулась в сторону. Он инстинктивно схватился за щеку – место удара горело, наливалось жаром. Медленно, с трудом, словно преодолевая невероятное сопротивление, он поднял глаза. В них не было обиды на удар. Был дикий, животный ужас, смешанный с прорвавшейся болью. Губы задрожали. Когда он заговорил, слова вырывались прерывисто, захлебываясь, как у тонущего:
— Моя… моя семья… Я… я их так… потерял…
Он сглотнул воздух, его глаза заволокла мутная пелена воспоминаний.
— Они… они окружили нас… когда мы… хотели покинуть поселение… Ворота… заклинило… Их было… не так много… Но я… я не смог… Я не успел… Я…
Он замолчал, дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверя. Он обвел рукой комнату, его взгляд скользнул по окну, по толпе внизу.
— В Пальмонте… их было мало… горстка… А тут… тут их… сотни… Тысячи… Они… везде…
Его голос сорвался на тихий, безумный шепот. Он снова уставился в окно, но теперь это был взгляд не загипнотизированного, а сломленного человека, видящего повторение своего ада.
Тишина в квартире стала еще тяжелее. Даже Нева на мгновение замерла. Не сочувствие – распознавание угрозы. Сломленный товарищ опаснее десятка мертвецов. Её взгляд, быстрый и оценивающий, метнулся к Джине. Без слов: "Твой крест. Разбирайся. Быстро." Она молча достала новую сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел в тишине. Она втянула дым глубоко, задерживая его в легких, глядя в пустоту коридора.
Джина шагнула к Сету. Нежно? Нет. Твердо. Она сняла его руку с пылающей щеки и взяла её в свои. Её пальцы сжали его холодные пальцы. Не поглаживание – фиксация. Связь с реальностью.
— Слушай меня, Сет, — её голос был низким, спокойным, но в нем вибрировала стальная нить уверенности. Никаких сюсюканий. — Так. Больше. Не. Будет.
Каждое слово – как гвоздь, вбиваемый в стену его паники.
— Мы выживем. Мы уже прошли через ад, который хуже этого.
Её глаза смотрели прямо в его, не позволяя отвернуться.
— Мы пережили монстров Вантауна, блокаду стаи, те нападения выживших. Помнишь? Мы прошли огонь и… это.
Она кивнула в сторону окна.
— Мы не можем. Мы не имеем права. Сломаться. Здесь. В этой вонючей ловушке.
Её голос чуть дрогнул на последних словах, выдав напряжение, которое она сдерживала. "Мы". Она делала ставку на их общность.
Сет смотрел на неё. Его дыхание еще сбивалось, но безумие в глазах начало отступать, сменяясь мучительным осознанием. Он вдруг рванулся к ней, обхватил её руками, прижал к себе с силой утопающего, хватающегося за соломинку. Он вжал лицо в её шею, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Шепот был горячим, отчаянным, только для неё:
— Я боюсь… Боюсь потерять… и тебя… Снова остаться… одному… Среди них…
Нева стояла в полушаге, дымя сигаретой. Она смотрела на них: на Джину, которая обняла Сета в ответ, её руки сжимали его спину, а лицо, прижатое к его плечу, было напряжено, но решительно; на Сета, этого большого, сильного парня, сломленного страхом потери, дрожащего в объятиях женщины. Внутри Невы поднялось что-то едкое и холодное. Не зависть. Презрение? Отторжение? Её мысли пронеслись четко, как строчки кода:
Никаких чувств. Это не роскошь. Это дыра в броне. Уязвимость. Смертельная. Любовь, привязанность, страх потери… Они парализуют. Затуманивают взгляд. Заставляют сделать шаг не туда – туда, где ждет клык или пуля. Цепляться за кого-то – значит дать миру рычаг, чтобы сломать тебя. Бред. Слабость. Глупость, за которую платят кровью. Она вспомнила Ника. Миг его падения. Миг, когда её рука дернулась назад, к нему… И запоздалый выстрел, который уже ничего не исправил. Плата за чувства.
Она резко, с силой выдохнула дым, как будто выдыхала саму эту слабость, это наваждение. Повернулась к двери, её спина была прямая, плечи жесткие. Подошла к подоконнику. Штукатурка была облуплена, краска облезла. Она прижала тлеющий конец сигареты к грязной поверхности и с сильным нажимом проволокла его, оставляя черную, рваную полосу гари. Жест был финальным, уничтожающим. Точка. Она бросила окурок на пол и вторично раздавила его каблуком.
— К двери. Сейчас же. — Её голос не терпел возражений. Погружение в личную драму было окончено. Выживание продолжалось. Джина мягко, но настойчиво высвободилась из объятий Сета. Он стоял, опустив голову, но дрожь в руках почти прошла. Он кивнул, не глядя ни на кого, и пошатнулся к двери, к Неве, к их единственному, хрупкому шансу. Рев толпы внизу звучал как зловещий саундтрек к их бегству.