Старик медленно поднял на нее глаза. В их глубине, среди морщин и усталости, тлела искра какого-то дикого, отчаянного упрямства.
—А куда? — его вопрос прозвучал хрипло, обреченно. Он не ждал ответа. — Если бы там было что-то... хоть капля надежды. Их родители... так и не приехали. Не доехали. Куда мне, старику, с двумя детьми? В этот ад? Чтобы их разорвали на моих глазах?
Его слова, простые и страшные в своей безысходности, повисли в тесном пространстве, делая воздух еще более густым и давящим. Казалось, сами стены этого импровизированного убежища впитали в себя весь ужас внешнего мира и теперь молчаливо сочувствовали его обитателям.
Джина, сидевшая рядом, невольно прижала ладонь к груди, как будто стараясь заглушить внезапно нахлынувшую боль. Она наклонилась к Неве так близко, что ее шепот едва различили даже они вдвоем.
—Мы должны их забрать... — в ее голосе звенела стальная решимость, смешанная с материнской жалостью. — Смотри на них, Нева. Это же дети. Они не должны так существовать, в этом каменном гробу. Они должны видеть солнце. Дышать воздухом. Жить. Мы... мы можем отправить их к Ливии. Там за стенами безопасно.
Нева отвела взгляд, уставившись на тусклое пламя свечи. Ее собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках и потерях, сжалось в комок ледяной боли. Она понимала Джину, понимала каждую ее эмоцию. За ее плечами были десятки жизней, за которые она несла ответственность. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, а когда открыла, ее голос вновь обрел привычную, командирскую твердость, лишенную всякой сентиментальности:
—Позже. Решим все позже. Только если они сами захотят. Не навяжем им свой выбор силой.
Сет, стоявший у стены, тихо выдохнул. Казалось, он хотел что-то добавить — может, предостережение, может, поддержку, — но слова застряли у него в горле. Он лишь глубже ушел в тень, позволив спине впитать холод бетона. Подвал был наполнен запахами — сырости, ржавого металла, старой пыли, дыма от буржуйки и едва уловимого, но неустранимого запаха крови, который, казалось, въелся в сами стены. Это была симфония конца света, и они давно научились ее не замечать.
— Как вы сюда попали? — неожиданно нарушил тишину Брайан. В его вопросе сквозило не только любопытство, но и настороженность, тень недоверия к тем, кто принес с собой ветер войны в их замкнутый мирок.
— Уезжали от погони, — коротко, без лишних деталей, бросила Нева, ее взгляд на миг стал стеклянным, будто она вновь видела в зеркале заднего вида искаженные лица преследователей и слышала свист пуль.
— На машине? — не унимался подросток, его глаза загорелись искоркой былого, почти забытого интереса к миру за стенами.
— Да, — кивнула она, и в этом кивке была целая история бегства и отчаяния.
— Она за тем домом, — Нева чуть двинула подбородком в сторону, откуда они пришли, в направлении, которое теперь казалось светлой, но такой опасной свободой. — Мы должны её забрать. И уехать. Домой.
— У вас есть дом? — воскликнул Брайан, и в его голосе прорвалось неподдельное, детское изумление, словно он услышал о чем-то волшебном и невероятном. Для него, жившего в четырех стенах подвала, само это слово, вероятно, звучало как сказка.
— Да, — снова коротко ответила Нева, и на ее обычно суровых губах дрогнул почти что призрак улыбки. — Не подвал. Вполне прилично. И меньше, горазда меньше мертвечины, чем у вас, — она сделала легкий, почти небрежный жест рукой в сторону замурованного окна, за которым, в гнетущей тишине, все еще слышалось неясное шевеление, похрипывание и скрежет — голоса того мира, что остался снаружи.
После этих слов в подвале воцарилась густая, тягучая тишина, будто время замедлило свой ход, застряв между прошлым, которое было кошмаром, и будущим, которое казалось одновременно пугающим и манящим. Каждый присутствующий погрузился в свои мысли, прислушиваясь к далеким, приглушенным звукам, доносящимся сверху: где-то в высотке, накрытой мраком, с грохотом падала бетонная плита, или чья-то медлительная, неуверенная поступь волочилась по разбитому коридору. Каждый такой звук отзывался в груди холодным, знакомым эхом страха.
Сет наконец оттолкнулся от стены и тяжело опустился на матрас рядом с Джиной. Его глаза были полуприкрыты, веки отяжелели от усталости, но пальцы по-прежнему мертвой хваткой сжимали рукоять автомата. Джина, не говоря ни слова, придвинулась к нему ближе и положила голову ему на плечо, найдя минутное утешение в простом человеческом касании. В тусклом свете их силуэты, сидящие рядом, выглядели уставшими, но не сломленными.