В прихожей она с силой тряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть с себя образы разорванных тел и немых, полных ненависти глаз. Она прошла в гостиную, в полумрак, где единственным источником света был тусклый отсвет заката в окне.
Она протянула руку к старому шкафу, отодвинула ящик и достала оттуда почти полную бутылку виски с пожелтевшей этикеткой. Стеклянный стакан стоял рядом. Она налила себе, и опрокинула содержимое в себя залпом. Алкоголь обжег горло, разливаясь по телу густой, теплой волной, но не принес желанного забвения — лишь на мгновение притупил остроту занозой сидящих в памяти картин.
Ее взгляд упал на небольшую деревянную рамку, стоявшую на полке. На фотографии они с Ником вдвоем, он улыбался — ее муж, его лицо было беззаботным, каким она уже почти не помнила. Нева взяла рамку в руки, провела пальцем по пыльной стеклянной поверхности.
— Ник... — ее голос прозвучал хрипо, сдавленно, нарушая тишину. — Там ад. Ты даже не представляешь... — Она замолчала, сжимая рамку. — Как теперь сохранить то, что у нас есть? Не разбудили ли мы что-то, вырвавшись оттуда? Мы... мы даже не представляли масштаб катастрофы. Думали, отгородились стеной и выживем. А там... целые города мертвецов. Целые армии.
Она поставила рамку на место и снова налила виски, на этот раз не спеша, глядя на золотистую жидкость. Потом потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столе, и, достав одну, привычным движением закурила. Дым смешался с терпким ароматом виски, создавая горьковатый, но удивительно умиротворяющий коктейль. Она глубоко затянулась, наблюдая, как кольца дыма медленно растворяются в тихом воздухе комнаты.
Спустя примерно полчаса в дверь постучали. Легко, но настойчиво. Нева не ответила, но дверь открылась, и в проеме возник силуэт Габриэлы. В ее руках дымилась тарелка.
— Принесла тебе поесть, — тихо сказала она, переступая порог. — Рагу из кролика, и овощи с фермы.
Она поставила тарелку на стол рядом с Невой, ее взгляд скользнул по бутылке и стакану, но ничего не сказал. Она все понимала.
— Спасибо, — глухо произнесла Нева, даже не глядя на еду.
— Новенькие... устроились. Ребята уплетают за обе щеки. Старик... старик все молчит, в окно смотрит, — тихо доложила Габриэла, давая Неве понять, что все под контролем, не требуя от нее сейчас никаких действий.
Нева кивнула, наконец оторвав взгляд от пустоты и глядя на пар, поднимающийся от тарелки.
—Хорошо. Спасибо, Габи.
Габриэла понимающе кивнула и, не мешая ей больше, так же тихо вышла, закрыв за собой дверь. Нева осталась одна. Снова. С бутылкой, с едой, которую она не могла заставить себя съесть, и с фотографией человека, которого больше не было. И с тяжестью ответственности за тех, кто остался. Она потянулась за виски, но рука вдруг дрогнула и опустилась. Вместо этого она медленно потянула к себе тарелку. Нужно было есть. Нужно было сохранять силы. Завтра снова будет день. И нужно будет принимать решения. Снова.
В тот вечер, глядя на чистых, накормленных и переодетых в простую, но целую одежду Николоса, Брайана и Лину, каждый из обитателей Пальмонта понимал одну простую вещь. Если бы не стальной характер, железная воля и безжалостная решимость их лидера, они бы не отстроили этот город. Они бы, как и эти трое, прятались по подвалам, боялись каждого шороха и медленно угасали, превращаясь в добычу для того хаоса, что царил снаружи. Они были живы не благодаря удаче. Они были живы благодаря Неве. И этот хрупкий, но прочный мир за стенами был тому доказательством.
Глава 74. Убежище, форпост, склад
Утром Неву разбудил не привычный скрип половиц или тревожный крик, а чистый, звонкий детский смех. Он пробивался сквозь стены, такой беззаботный и живой, что на мгновение ей показалось, будто все, что было вчера, — просто дурной сон. Она с трудом поднялась с кровати, натянула привычные потертые штаны и черную футболку, и вышла на крыльцо, щурясь от непривычно яркого солнечного света.
Первой сигаретой за день она затянулась глубоко, ощущая, как никотин прогоняет остатки тяжелого сна. Во дворе, на лужайке, носились два выбеленных солнцем пятнышка — маленькая Лина и Алекс, ее племянник. Они играли в догонялки, их визг и смех были самой нормальной музыкой на свете.
На скамейке под деревом сидел Николас. Он наблюдал за игрой внучки, и на его иссеченном морщинами лице застыло выражение глубокого, почти невероятного покоя. Нева медленно подошла и опустилась на скамейку рядом.
— Не против? — она показала на сигарету.
— Нет-нет, — поспешно ответил старик, — курите на здоровье.
Она сделала еще одну затяжку, выпуская дым в тихий утренний воздух.