Конец света не неизбежен. Он — всего лишь самый страшный из возможных выборов. И только от нас зависит, выберем ли мы его.
Глава 1: Игра без правил
За год до эпидемии
Госпиталь Святого Петра. Пальмонт.
Скрипнув дверью, доктор Ева Беннет вышла из палаты. Белый халат был слегка измят, волосы собраны в небрежный пучок. За её спиной остался пожилой пациент с редким диагнозом, над которым она ломала голову последние сутки. Коридор пах хлоркой и кофе из автомата.
— Доктор Беннет! — окликнула её медсестра Шарлот. — Вас к телефону. Это мэр Коул. Срочно.
Ева устало вздохнула и закатила глаза. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это кофе и тишины. Вместо этого — снова этот надоедливый мэр.
— Уже иду, — буркнула она и направилась в свой кабинет.
На деревянной двери блестела латунная табличка:
ГЛАВНЫЙ ВРАЧ — ДОКТОР ЕВА БЕННЕТ
Едва закрыв за собой дверь, она села за стол и сняла трубку.
— Алло, мэр Коул, слушаю.
— О, Ева, дорогая! — зазвучал в динамике голос, полный фальшивой любезности. — Ты, как всегда, вся в делах.
— Да, как всегда — лечу, — ответила Ева холодно.
— У меня к тебе важное дело. Ты ведь не забыла, что на следующей неделе День города? После праздника — ко мне на приём. Хочу обсудить кое-что.
— Я дежурю, — отрезала она.
— Придумаешь что-нибудь. Будет Вероника Ларенс — она сказала, что у неё к тебе важный разговор. Так что — не опаздывай.
На мгновение в трубке повисла тишина.
— О нет, — прошипела Ева себе под нос, — опять эта женщина. Что бы ей ни было нужно, мне это точно не понравится.
— Всё, Ева, дорогая, жду вас с Ником. Не подведи.
Щелчок — мэр уже положил трубку. Ева медленно опустила телефонную трубку на место и долго смотрела в пустоту. Лицо её исказила гримаса раздражения. Каждый раз, когда Веронике Ларенс нужны испытания — будь то препараты, процедуры или «добровольцы», — она приезжает именно сюда. В маленький, забытый богом город, в её госпиталь. И каждый раз Ева чувствует, будто висит на крючке.
Три года назад.
Коридоры госпиталя Святого Петра были неуютно тихи. Вентиляция гудела в потолке, лампы моргали над старыми стенами, и даже санитарки старались говорить вполголоса. На улице шёл снег, и отопление едва справлялось — в кабинетах стоял промозглый холод.
Доктор Ева Беннет сидела в своём кабинете, сжимала виски руками. Перед ней на столе лежал отчёт. Плотная бумага, сухие цифры, таблицы смертности. И одно страшное слово, выделенное красным: банкротство.
— Госпиталь не доживёт до весны, — вслух произнёс пожилой бухгалтер, стоявший у двери. — Вы сами всё видите, доктор. Денег на поставки нет. Закроют и терапию, и скорую. Мы уже три месяца не платим аренду за лабораторию.
Ева подняла глаза. Красные, усталые.
— Я знаю.
Она осталась одна. С отчётом. С болью. С сорока сотрудниками, чьи семьи зависели от её решений. С пациентами, у которых не было другого места, кроме её стен.
Вечером в приёмной появилась Вероника Ларенс. Гладко причёсанная, в дорогом пальто, с улыбкой, выученной до совершенства.
— Добрый вечер, доктор Беннет. Не возражаете, если мы поговорим?
Ева кивнула, жестом предложив сесть.
— Что вы хотите?
— Я хочу помочь вам, — проговорила Вероника, поставив перед ней тонкую папку. — Здесь — наше предложение. Программа финансирования на пять лет. Новое оборудование. Ремонт. Отделение хирургии полностью за наш счёт.
Ева пролистала папку. Фонды, контракты, подписи. Всё выглядело легально. Даже слишком.
— А взамен?
— Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.
Ева отложила папку. Посмотрела Веронике в глаза:
— Я должна использовать препарат, не зная всех его эффектов?
— Вы будете видеть только пациентов, подходящих по критериям. Мы ничего не скрываем. Просто хотим дать миру шанс. Этот город может стать точкой начала новой медицины.
Ева долго молчала.
— И если я откажусь?
— Тогда, — Вероника наклонилась ближе, — через месяц ваш госпиталь закроется. Люди потеряют работу. Больные останутся на улице. Дети — без врачей. Я ничего не сделаю — просто уйду. И вы останетесь одна, как сейчас.
Позже в ту же ночь Ева стояла у окна своего кабинета. Внизу, во дворе госпиталя, дежурный курил, кто-то выкатил каталку. В неоне мигающей вывески отражались её глаза. Она подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков ответили.
— Да?
— Я согласна.
Голос Евы был ровным, будто она подписывала приговор. На другом конце провода — короткое молчание. Затем: