Она посмотрела на почти засыпанную яму, на последние фигуры, все еще бредущие в их сторону из-за дальних складов.
— Превратим эту дыру в самое популярное место у всей нежити в округе. Своего рода... курорт. С односторонним билетом.
Джек, спрыгнувший с экскаватора, услышав последнюю фразу, мрачно хмыкнул:
— Можно табличку придумать: «Добро пожаловать в последний приют! Все включено! Особенно — земля».
— Ладно, — Нева бросила окурок и раздавила его каблуком. — Сделано. Теперь домой. И давайте поскорее, пока к нам не свалили новые «желающие» на нашу самодельную свалку.
Они погрузились в машину и поехали прочь, оставляя за спиной лишь свежевскопанную землю и тишину, которая уже казалась зловещей. В кабине царило задумчивое молчание. Мысленно они уже рисовали чертежи будущей ловушки, самой большой и страшной, которую только можно представить. Это была уже не просто утилизация — это была инженерная задача. И в этом был какой-то странный, извращенный смысл.
Проезжая мимо полуразрушенного склада, Нева резко затормозила. Выйдя из машины, она указала на ангар, отделанный металлическими листами.
— Видите эти листы? Нужно огородить ворота и стены лаборатории, чтобы никто не мог ни заглянуть внутрь, ни перелезть. Возьмёте необходимые инструменты и вернётесь за ними.
Вернувшись в лабораторию, они застали Анну и Лизу за работой: с тряпками и вёдрами они отдраивали коридоры средствами, выданными Камиллой. Бен выносил разломанную мебель и мусор во двор, складывая всё в кучу. Нева, проходя мимо, бросила на ходу:
— Мойте руки. Обед через десять минут.
Спустившись вниз, в прохладную тишину подземной лаборатории, Нева нашла Камиллу в медблоке. Девушка сидела за столом, склонившись над блокнотом, и так увлеклась учётом запасов, что не сразу заметила вошедшую. Лёгкий стук по дверному косяку заставил её вздрогнуть.
— Камилла, иди сюда, — голос Невы прозвучал негромко, стальным тоном, что не оставляло места для вопросов.
Они сели за стол. Нева положила ладони на него, её пальцы — длинные, с облупленным лаком и следами порезов — были неподвижны.
— Запомни код от двери: 7-0-4-2, — она произнесла цифры чётко, по слогам, глядя Камилле прямо в глаза. — Нигде не записывай. Ни в блокнот, ни на стену. Знаешь только ты. Утром уезжаю в Пальмонт с твоими списками. Ты остаёшься за главную.
Она встала, вышла, захлопнула дверь с тихим, но уверенным щелчком замка. Прошло ровно десять секунд. Дверь снова открылась. Нева стояла на пороге, её фигура отбрасывала длинную тень в свете люминесцентных ламп.
— Никто, кроме тебя, не должен знать код. Даже под угрозой смерти. Даже если будут ломать пальцы или сулить райские кущи. Это не просто цифры. Это — единственная нить, которая отделяет нас от хаоса снаружи. Поняла?
Камилла широко раскрыла глаза. Она медленно кивнула, сглотнув комок в горле. Её пальцы непроизвольно сжали край стола.
— Поняла. Только я. Никогда и нигде.
— Хорошо, — Нева не отвела взгляда, проверяя её на прочность. — Теперь по второму вопросу. Еда — строго по норме. Вчерашний праздник живота был исключением, а не правилом. Приготовь что-нибудь пожевать. Не пир, а топливо. Чтобы хватило сил работать, а не валиться с ног.
— Я… я могу сделать похлёбку из тушёнки с галетами, — тихо предложила Камилла, её голос дрогнул, но она старалась звучать собранно. — Остались ещё консервированные овощи…
— Идеально, — Нева коротко кивнула. — Без излишеств. И проследи, чтобы порции были одинаковые. Никаких дополнительных пайков «за старание». Справедливость — вот что держит нас на плаву. Не сытость.
— Будет сделано, — Камилла выпрямила спину, и в её глазах появилась твёрдость. — Я всё просчитаю.
Нева задержала на ней свой взгляд, словно проверяя последний раз, можно ли доверять, а затем развернулась и вышла, оставив дверь открытой. Скрежет её ботинок по бетонному полу постепенно затих, а Камилла ещё несколько секунд сидела неподвижно, шепча про себя роковые цифры, вбивая их в память намертво.
Выйдя наверх, Нева закурила, дым вырвался из легких вместе с накопившимся напряжением. Она резким движением собрала всех вокруг, и в воздухе повисла та тишина, что всегда предшествует буре. Её голос, когда она заговорила, был отточенным и холодным, будто лезвие, готовое рассечь любую ложь или неповиновение.
— Так, слушайте все, и запомните раз и навсегда.
Её глаза, серые и острые, как скальпель, медленно скользили по лицам, выискивая малейшие признаки несогласия или слабости.
— Утром я уезжаю в Пальмонт. Пока меня не будет, первоочередная задача — отремонтировать ворота. И не просто закрыть, а сделать так, чтобы даже мысль о проникновении сюда вызывала оторопь. Потом едете за теми листами и начинаете укреплять забор. Каждый сантиметр. Я хочу видеть не забор, а неприступную стену.