Отравление. Пятеро человек из ночного дозора. Сильнейшая интоксикация — лихорадка, неукротимая рвота, мышечные спазмы, бред. Причина установилась быстро: банка тушенки, которую дежурившие решили разделить на ужин. Срок годности на донышке был стерт, а содержимое оказалось ядовитым. Ботулизм. Диагноз Нева поставила почти сразу, с холодной ясностью, приправленной горечью. Болезнь, требующая специализированных сывороток, которых у них не было. В их распоряжении оказался лишь арсенал из того, что удалось накопить за годы: антибиотики широкого спектра, противорвотные, анальгетики, капельницы с физраствором и глюкозой — все с сомнительными сроками годности, но лучше, чем ничего.
Ее кабинет превратился в штаб. На столе, рядом с пистолетом и недопитой бутылкой виски, теснились упаковки с ампулами, стерильные бинты и блокнот с пометками о состоянии больных. Она почти не спала. Ее сон — это короткие, тревожные отключки на стуле, когда ее будил чей-то стон или шаги Шарлот, приносившей очередные данные.
Она жила от кризиса до кризиса, измеряя температуру, вводя лекарства, отслеживая пульс и давление. Ее руки, привыкшие к оружию, теперь совершали точные движения врача: набор препарата в шприц, установка капельницы, обработка ран. В редкие минуты затишья она стояла в дверях, опершись о косяк, и смотрела на лежащих в полумраке людей. Выражение ее лица было отрешенным и сосредоточенным одновременно, но внутри клокотала ярость от бессилия.
Узнав, что причиной стала тушенка из общих запасов, Нева, не отрываясь от введения препарата одному из больных, сквозь зубы бросила:
— Срочно нало возвращать Камиллу: немедленная ревизия всех банок с тушенкой. Все, что хоть немного вызывает подозрения — на выброс. И пусть сверяет по описям, откуда партия.
Шарлот была незаменима. Она не боялась ни крови, ни вида страданий, ее руки были твердыми, а действия — выверенными. Она стала правой рукой Невы, ее тенью в лазарете, предвосхищая просьбы и без лишних слов выполняя указания.
Новости извне доносились обрывочно. Том, заскакивая на пару минут, докладывал шепотом: периметр чист, работы идут, Вантаун укомплектовывается по плану. Но Нева чувствовала, как внешний мир отдаляется, становится абстракцией. Ее война теперь велась на микроскопическом уровне — против токсина, разрушающего организм изнутри.
На пятый день трое из пятерых пошли на поправку. Их взгляды стали осознанными, тела — послушными. Но двое других, самые молодые и, казалось бы, крепкие, балансировали на грани. Одну из ночей Нева провела у койки девушки по имени Ая, безотрывно держа ее за руку, вкладывая в нее свою волю, свое упрямство. Она не отходила, пока пульс не выровнялся, а горячка не отступила. К утру кризис миновал.
И в эти моменты ее циничные мысли о том, что добивать проще, чем спасать, отступали. Каждая победа над смертью здесь, в лазарете, становилась личным триумфом над всем безумием этого мира.
Накануне встречи с Эдом и его хамви, самый тяжелый период остался позади. Нева, стоя под ледяными струями душа, смывала с себя неделю напряжения, запахи лекарств и боли. Вода заставляла кожу гореть, но она чувствовала, как усталость медленно отступает, уступая место привычной собранности.
Вернувшись в кабинет, она застала Ричарда, который, уже на ногах, но еще бледный, прихлебывал воду.
— Ну что, Доктор, — прохрипел он, — выписываешь?
— Выписываю, — кивнула она, наливая себе глоток виски. Просто чтобы согреться. — Но первая неделя — никаких дежурств и тяжелой работы. Исключительно легкий труд.— Тиранша, — усмехнулся он, но в его глазах читалась не просто благодарность, а глубокое уважение.
Она собрала свои вещи. Пистолет, нож, рацию. Завтра — снова встреча, планы, опасности. Но сейчас, глядя на пустеющие койки, на Шарлот, свернувшуюся калачиком на стуле в углу, она чувствовала не только усталость. Она чувствовала тяжелое, выстраданное удовлетворение. Они выстояли. Еще один раунд с миром был выигран.
И когда она вышла на улицу, чтобы вдохнуть холодный вечерний воздух, он пах не смертью. Он пах дымом из печных труб Пальмонта. Пах жизнью. Хрупкой, но жизнью. И ради этого стоило провести неделю в аду. Ради этого стоило бороться дальше.
Она села за руль своего джипа, трясущими от усталости руками вставила ключ в замок зажигания и рванула с места, не зная куда, но зная, что ей нужно быть одной.
Машина сама выкатила ее за ворота Пальмонта и понесла по знакомой дороге. Она ехала не глядя, пока не уперлась в знакомый поворот к старой шахте. Она заглушила мотор и сидела несколько минут, глядя в лобовое стекло на поблекший от времени указатель. Потом вышла и пошла вглубь редкого леска.