К ним за стол подсели двое мужчин, только что вернувшихся с ночного караула. Они сняли наружное снаряжение, помыли руки и с деловым видом принялись за еду. Разговор за столом был негромким, деловым. Обсуждали планы на день, состояние ограждений, пришедших оживших. Никто не обращал на Дейва пристального внимания, но он чувствовал себя немного потерянным в этой атмосфере нормальности, которая была здесь самой большой роскошью.
Нева, в отличие от всех, ела быстро и почти молча, ее взгляд был отсутствующим, будто она мысленно решала какие-то свои задачи. Закончив, она отодвинула тарелку, кивнула Габриэлле и вышла через окна на террасу.
Дейв наблюдал за ней. Он видел, как она достала пачку сигарет, закурила, опершись о перила, и уставилась в сторону ворот. Ее одинокая, поджарая фигура на фоне утреннего неба казалась одновременно и хрупкой, и несгибаемой.
Через некоторое время, закончив завтрак и поблагодарив Габриэллу, Дейв тоже вышел на террасу. Воздух был холодным и свежим.
Нева, не поворачиваясь, почувствовала его приближение.
— Ну что? Поразила наша «роскошь»? — в ее голосе прозвучала легкая, почти не уловимая ирония.
— Это... невероятно, — честно признался Дейв, останавливаясь рядом. — После двух лет в подвалах и развалинах... Я забыл, что так бывает. Камин, горячая еда... Люди, которые не смотрят друг на друга как на последний кусок.
— Это не роскошь, — резко парировала Нева, выпуская струйку дыма. — Это необходимость. Людям нужен порядок. Нужен дом, а не убежище. Нужно чувствовать, что они живут, а не доживают. Иначе они сломаются. Или превратятся в животных.
Она наконец повернулась к нему, ее глаза прищурены от дыма.
— Ты спросил, зачем жить. Вот тебе ответ. Чтобы вот это, — она мотнула головой в сторону особняка, откуда доносились приглушенные голоса, — не исчезло. Чтобы у других был шанс не просто выжить в подвале, а однажды позавтракать за нормальным столом.
Дейв молчал, глядя на поселение, раскинувшееся внизу. Дым из труб, голоса детей, доносящиеся со двора, прохладный осенний воздух. Впервые за долгие годы в его душе, опустошенной потерей, шевельнулось что-то, отдаленно напоминающее надежду. Не надежду на чудо, а надежду на труд, на порядок, на этот странный, жестокий, но живой мир, который построила эта женщина.
— Я понимаю, — тихо сказал он.
Нева затушила окурок небрежным, но точным движением в металлической пепельнице, стоявшей на каменном парапете террасы. Дейв отметил про себя эту деталь — и в госпитале, и здесь, в особняке, несмотря на следы конца света, царила поразительная чистота. Ни сора, ни пыли. Это говорило о дисциплине и порядке, которые были здесь не просто словами.
— Пошли, — сказала Нева, обрывая его наблюдения, и направилась к джипу.
Глава 91. Волки или овцы?
Руль в руках Невы был холоден. Дейв, откинувшись на пассажирском сиденье смотрел на особняк и на ту забытую им жизнь, которая кипела там. Тишина в салоне была оглушительной, пока Нева не нарушила её.
— Я рискую, Дейв. Показывая тебе всё, что у нас есть. Но я хочу, чтобы ты и твои люди сделали выбор. Осознанный. Или бежать дальше, скитаться, и в итоге сгнить в какой-нибудь канаве. Или остаться здесь. И жить. Более-менее нормально.
Она резко тронула с места, и джип выкатил за ворота особняка.
— У нас здесь есть какое-то будущее. Пусть хрупкое, пусть тяжелое. А там… — она мотнула головой в сторону бескрайних лесов и мертвых полей за периметром, — там ничего нет. Ты и сам это прекрасно знаешь, раз путешествуешь уже пару лет.
Она на секунду замолчала, давая ему прочувствовать тяжесть своих слов.
— Я рискую, — повторила она, и в ее голосе впервые зазвучала не маска лидера, а усталая тревога живого человека. — Вдруг, вы — волки в овечьей шкуре? Захватите наш город, перережете нас ночью. Только вам ума не хватит всё это сохранить. Сожрете наши запасы за месяц, посеете хаос, разрушите дома… И что дальше? Опять скитаться? Оправдывая свое ничтожество тем, что «мир жесток»?
Они ехали по главной улице Пальмонта.
— Я предлагаю крышу над головой и еду. От вас мне нужно только одно: желание. Желание жить, а не выживать. Строить, а не разрушать. Работать, а не отнимать.
Ее пальцы сжали руль.
— Никто не принесет нам готовое на блюдечке. Никто не завезет свежий привоз в супермаркет. Всё, что ты видишь вокруг — всё сделано нашими руками. Выстроено. Выстрадано.