Она свернула на парковку у госпиталя и заглушила двигатель.
— После разговора мы дадим вам время. Те, кто не готов остаться, могут уйти. Мы не держим. Остальных распределим по рабочим местам.
Она повернулась к нему, и ее взгляд стал пристальным, изучающим.
— Кстати, Дейв. Кем ты работал до... всего этого?
Вопрос прозвучал неожиданно. Дейв на секунду задумался, будто перебирая в памяти давно забытые образы.
— Инженером-механиком, — наконец ответил он. — Работал на заводе, обслуживал конвейерное оборудование. А в гараже все соседи свои машины мне доверяли. Руки, — он развел свои большие, покрытые старыми мозолями ладони, — помнят.
На лице Невы, впервые за этот день, промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение.
— Инженер-механик... — протянула она, и в ее голосе появился новый оттенок — не снисхождение, а деловой интерес. — У нас как раз солнечная панель в госпитале барахлит, а Лора вечно ноет, что дегидраторы требуют настройки.
Она открыла дверь.
— Ладно. Иди отдыхай. И помни — завтра все решится.
Дейв кивнул, понимая тяжесть возложенной на него задачи. Ему предстояло не просто сообщить печальные новости, а стать мостом между двумя мирами — миром бесконечного бега и миром хрупкой, но настоящей жизни. И его собственные руки, навыки которых были бесполезны в мире беженцев, внезапно снова обрели ценность.
Глава 92. Пора определиться, мы не благотворители
Следующее утро в Пальмонте началось с привычной прохлады и тумана, окутавшего городок. Нева стояла у входа в госпиталь, прислонившись к стене, и смотрела на почти пустую пачку сигарет. Она вытряхнула одну сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым щекочет легкие. В этот момент из двери вышла Шарлот, закончившая утренний обход.
— Угрозы нет, — доложила медсестра, потирая руки, заледеневшие от стерильного холода палат. — Все стабильны, признаков инфекции ни у кого не выявлено. Роза уже всех накормила завтраком.
Нева кивнула, ее лицо не выразило ни удивления, ни облегчения. Она посмотрела на догорающую сигарету, затем на пачку, и ее лицо исказила легкая гримаса досады.
— Запасы табака заканчиваются, — констатировала она, произнося это с тем же тоном, каким сообщила бы о нехватке бинтов или патронов. — Придется бросать курить.
Она резко стряхнула пепел, сделала последнюю затяжку и с силой швырнула окурок в металлический мусорный бак, стоявший неподалеку. Тлеющий кончик описал в воздухе короткую дугу и с шипением угас среди прочего хлама. Развернувшись, она решительно вошла в здание, оставия за спиной утренний холод.
Нева направилась в палату Дейва. Дверь была приоткрыта. Он стоял у окна, спиной к входу, но его поза — напряженные плечи, сцепленные за спиной руки — выдавала собранность и нервное ожидание. Услышав ее шаги, он обернулся и выпрямился, словно солдат, принимающий командира.
Нева не стала тратить время на предисловия.
— Проводи собрание, — отрезала она, ее голос прозвучал низко и властно, заполняя маленькую палату. — Рон проведет всех в зал заседаний. Здесь, в госпитале.
Не выждав ответа, она вышла в коридор, где уже дежурил Рон. Она лишь коротко кивнула ему, и тот в ответ коснулся козырька своей кепки — жест, означавший полное понимание. Дейв, оставшись один на секунду, сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и вышел вслед за ней.
Его задача была непростой. Он начал обход, заглядывая в каждую палату, где за дверьми прятались его бывшие спутники по несчастью. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал твердо и не допускал возражений:
— Всем выходить. Собрание.
Люди начали медленно, нерешительно выползать из своих комнат, словно ночные животные, ослепленные внезапным светом. Они кучковались в коридоре — бледные, испуганные, их глаза бегали по стенам, цепляясь за знакомые и незнакомые детали. На них болтались чужие больничные пижамы и халаты, подчеркивая худобу и истощение. Они были похожи на стаю загнанных, оборванных призраков.
Нева, наблюдая за ними со своей позиции чуть в стороне, холодно оценивала их состояние. Ее взгляд был лишен сочувствия — лишь трезвый, аналитический расчет. «У нас тут не благотворительная ярмарка», — пронеслось у нее в голове с привычной, едкой иронией. «Если решат уйти — уйдут в тех самых лохмотьях, в которых приползли. Смогут ли они их найти в куче тряпья, которую мы сожгли — их проблемы. Если останутся... что ж, у Камиллы целый склад вещей, собранный по всему городу. Но сначала надо доказать, что ты этого достоин. Что ты не просто лишний рот, а пара рук и ясная голова».