– Да, – ответила девочка просто, как о погоде.
– А ты одна осталась тут?
– Я видела еще несколько людей, – девочка покачала головой, – но они сюда не приходят на площадь, боятся зомби. – Ее смешок прозвенел ледяными колокольчиками. – Глупые.
– А ты их не боишься? – в голосе Невы сквозило не любопытство, а поиск слабости.
– А что их бояться? – девочка сделала шаг вперед. Клоун-зомби заурчал громче, потянулся к ней скрюченными пальцами. – Это папа.
Еще шаг.
– Это Марта, соседка наша, заходила часто в гости к нам. – Она кивнула на женщину в платье.
– А это святой отец Майкл. – указала на зомби в рясе. Словно это было его новым саном.
Девочка вдруг выпустила куклу-обрубок. Тряпичное тело шлепнулось в пыль. Ее маленькие руки мелькнули, дернув за спрятанную в песке веревку. Раздался лязг, металл скользнул по металлу – и цепи с грохотом рухнули на землю.
Рык превратился в рев. Дрессированные звери сорвались с привязи. Не ожидавшие команды атаки, они теперь двигались с единственной целью – разорвать живую плоть. Клоун, Марта, Отец Майкл и остальные ринулись вперед, гнилые челюсти разинуты.
– Назад! – рявкнула Ева, отступая и открывая шквальный огонь. Пули свистели, кроша кости мертвецов.
Но путь к внедорожнику был отрезан. Из переулков, привлеченные выстрелами и ревом, выползали новые тени, шатающиеся и голодные.
– Церковь! – скомандовала Ева, видя ближайшее каменное убежище – массивные двери приоткрыты. Они рванули к нему, отстреливаясь.
Внутри царил мрак и смрад. Когда глаза адаптировались, стало видно: церковь – еще одна клетка. К деревянным скамьям цепями были прикованы десятки зомби. Они повернули к живым свои искаженные лица, замычали, потянулись гнилыми руками. Ловушка.
– Шум цепей – лучший зов для стаи снаружи, – процедила Ева.
Ожившие рвались к ним, цепи звенели, как похоронный колокол, призывая их сородичей извне. Сквозь дверь уже виднелись новые силуэты.
Один из прикованных мертвецов, молодой парень с вывалившейся челюстью, сумел вырваться дальше других, его цепь была длиннее. Он повалился к ногам Тома, схватившись за его ботинок. Том вскрикнул, пытаясь отшвырнуть тварь, но руки его были заняты ребенком.
Ева действовала без колебаний. Автомат висел на ремне. В ее руке мгновенно оказался нож со вкусом ананаса. Когда-то его дал ей Тони, чтобы доставать кольца консервированного ананаса. Теперь он стал не просто оружием, а знакомым, почти родным. Она всадила его по рукоять в висок ожившего. Хруст. Тварь обмякла.
– Вставай! – бросила она Тому, выдергивая окровавленный клинок. Ее лицо было каменным. – Назад! На улицу! Сейчас же! – ее голос был не криком, а ледяным кинжалом команды, рубящим панику на корню.
Они вывалились обратно на площадь, в серый свет дня. И попали из клетки в капкан.
Пока они были внутри, площадь перестала быть пустой. Как муравьи на мед, стягивались мертвецы. Из переулков, из-за развалин магазинов, сползая с крыш. Десятка три - четыре, а может, и больше. Медленные, но неумолимые. Кольцо сжималось. Путь к машине был отрезан плотной стеной гниющей плоти.
– Спрячься за меня! – скомандовала Ева, отбрасывая почти пустой автомат за спину – на перезарядку времени не было. В ее правой руке уже нож. Холодная сталь, знакомая, как собственная тень.
Первый оживший, бывшая женщина в лохмотьях, повалилась на нее с открытым ртом. Ева встретила ее ударом снизу-вверх. Клинок вошел под подбородок, вышел через темя с хрустом кости. Черная жижа брызнула. Она выдернула нож, уже разворачиваясь ко второму – подростку с вырванным боком. Нож молнией прочертил дугу, отрубив тянущую руку по локоть, а обратным движением вогнал острие в висок. Тело рухнуло.
Третий, толстяк в раздувшемся от газов комбинезоне, подходил сбоку к Тому, который, прижав к груди рыдающего Алекса, отчаянно отмахивался прикладом пистолета. Ева прыгнула, как пантера. Не колоть – рубить. Мощный удар ножом по коленной чашечке. Хруст, как сухой сук. Оживший осел с воем, но все еще тянулся. Второй удар – горизонтальный, со всего размаха – снес наполовину гнилую голову. – Без ног – не догонят! Без голов – не кусают! – ее дыхание было ровным, голос – металлическим, хотя на лице уже блестели брызги крови мертвецов.
Но их было слишком много. Кольцо сжималось. Нож взлетал и падал, черный от склизкой крови, кроша кости, вспарывая гнилое мясо. Но на каждого срубленного приходили двое новых. Рык, стон, лязг цепей из церкви смешивались в кошмарный гул. Ева чувствовала, как мышцы горят, как дыхание становится короче. Не паникуй, – приказала она себе. Думай. Ищи щель.