— Сейчас, твари, вы мне своё последнее отдадите, — прорычала она, её глаза горели ледяной яростью. — Быстро пошли и убрали с дороги свой хлам, или следующие пули расшибут ваши мозги.
Мародёры замерли, их уверенность испарилась. Худой с револьвером опустил оружие, пробормотав:
— Ладно, психичка, не кипятись.
Они начали растаскивать металлолом, бросая злобные взгляды. Ева не опускала дробовик, держа их на мушке, пока дорога не освободилась. Сет завёл джип и рванул вперёд, Том выдохнул, успокаивая Алекса.
Мародёры оскалились, один из них, с ножом, крикнул:
— Гори в аду, сука!
Ева, садясь в седан, высунула руку в окно, показав средний палец, и засмеялась — её смех был резким, как лезвие.
— В аду я вас жду, крысы, — бросила она, тронулась за джипом.
Машины помчались дальше, оставив мародёров в пыли. Ева включила рацию, её голос был спокойным, но с угрозой:
— Сет, если ещё раз влетишь в такую хрень, я тебя самого пристрелю. Держи дистанцию.
Сет ответил, его голос дрожал:
— Понял, Ева. Чёрт, ты их размазала.
Том добавил слабо:
— Спасибо, сестра.
Ева только хмыкнула, поправляя плащ.
— Не благодари. Живи.
Она сжала руль, её разум уже просчитывал следующий отрезок пути. «Пальмонт был ближе, но дорога обещала ещё больше крови.
Полицейский седан катил по трассе, мотая из стороны в сторону. Пыль въелась в лобовое стекло — казалось, мир медленно гас.
Ева была одна.Впервые за долгое время — одна, в полной тишине, где не было ни Сета, ни Тома, ни мертвецов, ни выстрелов. Только мычание двигателяи собственные мысли, тяжёлые, как бетон на груди.
И где-то посреди этого дорожного гудения она вдруг поняла с самого начала эпидемии она не вспомнила про Веронику Ларенс.
Имя ударило, как током. Так неожиданно, будто вспомнила забытое преступление.
Вероника.
Женщина с хитрой улыбкой. С голосом, как у врача, сообщающего диагноз:
"ничего не поделаешь".
Вероника держала Еву на коротком поводке. Заставляла. Уговаривала. Шантажировала.
—"Ты же хочешь, чтобы госпиталь работал? Чтобы пациентов принимали? Значит, подпиши. Что с того, что побочка? Это шанс, Ева. Для всех нас. Ты же хочешь быть героем?"
И Ева шла. Шла по той дорожке, которая всё больше походила на болото. Жгла себя изнутри. Стирала руки до крови. Смотрела, как пациенты гниют на койках после её "согласий".
И всё ради чего?
Чтобы госпиталь выжил.
Чтобы люди остались.
Чтобы хоть что-то из этого проклятого мира держалось на плаву.
Но теперь всё к чёрту.
Нет Вероники.
Нет препаратов.
Нет приказов.
Нет благотворителей в костюмах, указывающих, как ей жить и кого "пожертвовать ради будущего".
Ева даже улыбнулась.
И впервые — искренне.
— Ну и пусть такая эпидемия, — пробормотала она себе под нос, крутя руль. — Зато мы освободились от извращённых желаний этих грёбанных миллионеров.
В этом новом мире больше не было хозяев.
Никто не приказывал.
Никто не спасал.
Никто не распоряжался её совестью.
И может быть, только теперь — она снова принадлежала себе.
Они ехали несколько часов, не думая — просто держась за руль, как за жизнь. Дорога катилась под колёсами, мир вокруг опустел и вымер, а страх стал фоном, привычным, как гул мотора.
Капот дрожал, подвеска скрипела, но двигатель работал. Жить — значит ехать.
Ева взяла рацию, голос был хриплым, севшим от сухости и долгих часов тишины:
—Сет, приём. Нужно остановиться. Открытое место, чтоб видно всё. Иначе кто-нибудь вцепится нам в шею, пока мы зеваем.
В ответ — шум дороги, потом голос Сета, усталый, но собранный:
—Принято. Том клюёт носом, Алекс уже третий раз спрашивает, живы ли мы. Видел старую парковку на карте — бывшая ферма, через пару миль. Подходит?
—Годится. Только чтоб обзор был. Нам нужен периметр, а не уют.
Через десять минут обе машины свернули с трассы и выехали на заросшую бетонную площадку, поросшую травой. Когда-то здесь, возможно, проходили фермерские ярмарки или стояли фудтраки. Теперь — пустота. Только ветер, трещины в асфальте и сорные кусты у обочины.
Ева остановилась. Заглушила двигатель. И впервые за несколько часов — наступила тишина.
Сет вылез первым, вытянулся, похрустел плечами. Потом аккуратно помог Тому выбраться — тот хромал, но держался. Алекс выскочил следом, прижимая к груди рюкзак.
— Пить хочу… — пробормотал мальчик.
— Сейчас, Алекс. Минуту. — отозвался Сет и кивнул Еве.
Ева подошла, открыла багажник. Достала несколько бутылок с водой, заваакумированные копчёности, пару банок с паштетом и фрукты.