— Вот гадина. Подстраховалась. Уже, может, и бродит где-нибудь, щерясь, с пустыми глазами. Не выпотрошишь такую — только добить.
Молчание.
— А остальной город? — спросила она хрипло.
Шарлот качнула головой, глаза устало стекленели:
— По городу их… сотни. Они везде. Ходят, как слепые. Реагируют на звук. Мы еле прорвались. В основном потому, что машина ещё заводилась, и мы не тормозили. Кто тормозил — те остались там. Насмерть.
Ева бросила взгляд в зеркало, не поворачиваясь:
— А куда ты, чёрт возьми, вообще собралась бежать, Шарлот? Там везде одна и та же хрень — вирус, смерть, ожившие. Это не пожар, это конец. Выхода нет.
Шарлот стиснула зубы. Прильнула к ребёнку, будто пытаясь прикрыть её не только от холода.
— Я не знаю… — прошептала она. — Связи нет, информации — ноль. Но была надежда. Может, в больших городах военные удержали оборону. Может, там… есть вакцина.
Ева усмехнулась — глухо, устало, как будто слышала анекдот.
— Большие города? Там ад в квадрате. В Линдоне, по рации, говорили — за два дня улицы залили кровью. Там этих оживших скоро будут миллионы. Хотела в мегаполис — получишь массовую могилу с огнями.
Молчание.
— Так что забудь про “вдруг там лучше”. Лучше не будет. Здесь — всё, что у нас осталось. И если кто-то ещё дышит — его надо найти. Остальное — сжечь. Пальмонт мёртв, — сказала Ева ровно. — Но если Ник жив — я его найду. А если нет…
Она замолчала. Глянула вперёд, на дорогу, на горизонт.
— Если нет — я сделаю так, чтобы тот, кто виноват, сдох последним. Медленно.
Ева захлопнула дверь полицейской машины и резко бросила:
— Пошли, Шарлот. Оставь племянницу в машине. Надо решать, как будем возвращаться.
Сет разворачивал старую карту – мятая, с пятнами запекшейся крови и грязи, на капоте джипа, прижав углы бутылками с водой. Пыль оседала на бумагу.
— Говори, Шарлот. — Ева ткнула пальцем в центр карты. — Как вы вылезли? Путь, где шли. Где кишит, где пусто. Отмечай крестами – где бродят стаями.
Шарлот, вздрогнув, указала дрожащим пальцем:
— Мы… пробирались через западный въезд, потом по этим кварталам… Она обвела район. — А вот тут, в центре, особенно по городскому парку… Там просто эпицентр. Полно мертвяков. Море.
— Парк? — Ева сузила ледяные глаза, не отрываясь от карты. — Почему там сборище, если все по щелям сидят и дышат через тряпки? Логики ноль.
— На сцене… колонки. Остались подключены к аварийному питанию в первые день, когда электричество пропало. Шарлот проглотила комок. — Там что-то замкнуло… трещало, фонило, музыка обрывками… мерзость. Мертвые туда и поперли.
Ева усмехнулась – криво, устало, с горькой иронией:
— Ну хоть один раз техника сработала не на убийство. Ладно. Она провела ногтем по карте, оставляя царапину – мысленный маршрут. — План простой, как пуля. Моя цель – дом. Сначала я туда. Надо проверить, там ли Ник. Или… хоть что-то
Она резко перевела взгляд на группу:
— Вы же, весь этот хромой цирк на джипе – дуете к госпиталю. Если Шарлот не понесла пургу, что там чисто – забиваетесь в угол и ждете. Тихо. Потом встретимся, решим, кому дальше помирать.
Сет напрягся, сжал кулаки до хруста костяшек:
— Ева, я с тобой. Плечом к плечу.
— Нет. — Отрезала, как скальпелем. — Твоя задача – доставить груз в точку Б. Том – пациент нетранспортабельный, Шарлот – на грани истерики. Ты – единственный рабочий экземпляр, способный кого-то прикрыть.
— А если ты нарвешься? — бросил он, глаза сверкнули. — Ты тоже не броня.
Ева резко вскинула голову, взгляд – как лед:
— Вот именно. Если в госпитале окажется рассадник – как думаешь, Том с его культей и медсестра в статусе овоща отобьются? — Голос стал жестче стали. — Не поедешь с ними – они трупы. Так что закрой клапан и делай, что сказано. Не обсуждается.
Сет сжал челюсть, губы побелели. В глазах бушевал немой протест, но слова застряли. Приказ есть приказ.
Ева выхватила рацию.
Щелкнул тумблер. Начала перебирать волны – резко, методично. Голос – холодный, отчетливый, как диктовка диагноза:
— Говорит Ева Беннет. Главврач госпиталя Святого Петра. Если кто ещё жив в Пальмонте — отзовитесь. Повторяю, если вы не труп — ответьте.
Секунды висели тишиной. Только треск помех.
И вдруг – обрывки, будто из глубины:
— «…может, подъехать… далеко… слышим вас…»
Рация захрипела. Снова тишина.
Ева взглянула на карту, потом на серый горизонт.
Кривая усмешка тронула ее губы – почти весело, как перед сложной операцией с сомнительным исходом.
— Уже пищат. Значит, не только мы тут с упрямством крепче вируса. Живые еще шевелятся. Надежда – не труп. Она резко захлопнула карту. — Ну что ж. Заводим моторы.