— Получается, мы одно лечим, разрушая другое, — прошептала Ева. — Это бизнес, а не медицина.
— Доктор Беннет, — теперь голос Вероники стал ледяным. — Препарат утверждён. Он в протоколе. А вы... вы ничего не можете с этим поделать. Разве что... — она усмехнулась, — баллотируйтесь в сенат. Зарубите законопроект. Проголосуйте против.
Ева медленно выпрямилась. В её взгляде не было страха — только усталость и понимание.
— Один голос не перекричит деньги и власть.
На секунду повисла тишина. Где-то за окном хлопнула дверь машины, слышались смех и всплеск бокалов — праздник продолжался.
А здесь, в этом кабинете, продолжалась война. Тихая, опасная, без громких выстрелов — но с последствиями пострашнее любого вируса.
Ева сжала руки в кулаки.
— Хорошо. Первый отчёт будет в срок. Но если хоть один случай покажет отклонения — я остановлю всё. Вы меня знаете.
— Мы рассчитываем на вашу профессиональность, — мягко сказала Вероника. — А ещё... на ваше молчание.
Они смотрели друг на друга. Две женщины, по разные стороны невидимой черты. Только одна из них ещё верила, что можно что-то изменить.
Мэр Коул всё это время молчал, лишь изредка кивал, будто соглашаясь с обеими. Он уже сделал свой выбор.
— Какая схема?
— Три введения с интервалом в 72 часа. Под постоянным наблюдением. Мы уверены в успехе.
— И если они умрут?
Вероника посмотрела прямо.
— Они не умрут. Но если случится непредвиденное — у нас есть купирующие протоколы. Восстановление тканей начинается в течение часа после введения.
— Это… — Ева провела пальцами по виску, — …это не наука. Это игра в бессмертие.
Вероника сделала шаг ближе. Её голос стал мягким, почти сочувственным:
— А разве ты никогда не хотела вернуться назад? Спасти хотя бы одну жизнь, которую потеряла? Дать второй шанс… себе?
В глазах Евы мелькнуло что-то личное. Боль. Сомнение.
— Я подумаю. Но если хоть один из ваших образцов окажется нестабильным — я подам официальное заявление в медицинский комитет.
— Конечно, — кивнула Вероника. — Мы ведь на одной стороне, не так ли?
Ева ничего не ответила.
Вероника поднялась из кресла, отряхнула подол дорогого пальто и, едва заметно улыбнувшись, направилась к выходу.
— Всего доброго! Мне пора ехать. — И не дожидаясь ответа, мягко прикрыв за собой дверь, исчезла в коридоре.
В кабинете остался только мэр и Ева. Он развалился в кресле, с бокалом виски в руке, и лениво помешивал янтарную жидкость, глядя сквозь неё, будто вглубь собственного бессилия.
Ева стояла на месте, потом подошла к столу, медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Положила руки на гладкую поверхность стола, наклонилась чуть вперёд и заглянула ему в глаза:
— Ты всё слышал? Это возмутительно. Разве так должны проводиться испытания? — её голос дрожал от ярости. — Я чувствую себя не врачом, а палачом.
Мэр Коул тяжело вздохнул.
— Ева, дорогая… — он отпил глоток и отставил бокал. — А что мы можем сделать? У них власть. Они… хозяева этой жизни.
— А мы, значит, просто овцы? Куда пастух скажет — туда и идём? — в голосе Евы сквозила горечь.
— Ну… — пожал плечами Билл. — Такая уж судьба у нас.
— Судьба… — передразнила она с отвращением. — Ладно, Билл. Тебе хорошо платят за то, чтобы ты закрывал глаза.
Он не обиделся. Только снова потянулся к бокалу.
— А ты не лучше. Ты ведь сама тогда согласилась.
Ева резко выпрямилась. Сжала губы. Ответила тихо, но с отчаянной болью:
— У меня не было выбора.
— Без них у тебя не было бы даже градусника. А теперь у тебя — процветающий госпиталь, новейшее оборудование, богатый спонсор… — перечислял он, будто оправдывая и себя, и её. — Всё благодаря им.
— Неужели это навечно? — прошептала она. — Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть. Всё это… кошмар. Я просто уйду.
Билл посмотрел на неё с усталостью, в которой читалось — он уже прошёл тот путь, что она только начала.
— А кто займёт твоё место? — тихо спросил он. — Город у нас маленький. Таких специалистов, как ты, здесь больше нет. Подумай о людях. О своих пациентах.
— Только они меня и держат, — призналась Ева. — Но они даже не представляют, какую цену за это платят.
Она развернулась. Шумно хлопнула дверью.
В зале Ева быстро нашла Ника. Он стоял у стойки с шампанским, беседуя со своим боссом, мужчиной в дорогом костюме — владельцем угольной шахты «Чёрный Шмель».
— Нам пора, — бросила она резко, даже не остановившись.
Ник быстро попрощался, оставив бокал на ближайшем подоконнике, и молча последовал за женой.
Они ехали молча. Машина катилась по вечернему городу, улицы ещё гудели от праздника, а в салоне стояла почти физическая тишина.