Карандаш скрипел по бумаге. На листе появлялась схема госпиталя — по памяти.
—Мы пойдём вот тут. Проходим коридор, откуда эти хрипы. Поднимаемся, прочёсываем первый этаж, потом второй и третий. Все двери — открывать осторожно. Если там ходят — убиваем. Без разговоров, без истерик. Том остаёшься с детьми пока здесь, как убедишься, что нет опасности - идёте за нами. Сет идёт со мной. Шарлот — сзади, прикрываешь. Без героизма, без отхода от маршрута. Готовы?
Сет сжал рукоятку топора, кивнул.
— Когда выдвигаемся? — спросил он.
Ева улыбнулась — та её страшная, угрюмая усмешка:
—Через десять минут. Когда выдохнете и вспомните, зачем вы вообще ещё дышите.
И пока другие собирались, Ева стояла у окна и смотрела на горизонт.
Она знала — с этого момента начинается не бегство. А война.И в этой войне она не будет палачом, не будет врачом. Она станет тем, кем нужно — чтобы выжить.Глава 29. Он выжил. Она пришла
Свет с улицы, через окна в госпитальном коридоре, отбрасывая нервные тени на стены. Воздух висел тяжело, пропитанный коктейлем из антисептика, разложения, пыли и страха – сладковато-гнилостный запах апокалипсиса. Коридор, узкий и длинный, упирался в массивные двустворчатые двери с надписью: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК – ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ». Именно через них, как знала Шарлот, можно было выйти в главный холл, а оттуда – к выходу или в другие крылья. Но эти двери были теперь границей между их временным убежищем и кишащим хаосом.
— Сет, готовься. — прошептала Ева.
Сет, привалившийся к стене справа от дверей, лишь кивнул. Его пожарный топор, огромный и страшный, с зазубренным лезвием, был опущен острием вниз. Он глубоко вдохнул, расширяя грудь под растянувшейся футболкой, накапливая мощь. Лицо его было каменным, только глаза, маленькие и острые, сканировали щель, уши ловили каждый звук.
За ними, метрах в трех, прижавшись спиной к стене операционной (откуда все еще доносился мерзкий тук-тук-тук), стоял Том. Он опирался на костыль, сколоченный из обломка швабры и изоленты, девочка держала его за руку, и Алекс, бледный и молчаливый, крепко вцепился в другую руку, пряча лицо в бедре отца.
— Шарлот, — голос Евы был тихим, как шипение змеи, но резал тишину. — Ты – прикрытие. Стреляешь ТОЛЬКО по команде. ТОЛЬКО в упор. ТОЛЬКО если кто падает на меня или Сета. Поняла? Промажешь – убью сама. Экономь патроны как последний глоток воды.
Шарлот кивнула так быстро, что голова могла оторваться.
— Д-да… поняла…
Ева перевела взгляд на Сета. Миг. Кивок. Они действовали синхронно, без слов. Сет могучим плечом уперся в одну створку двери. Ева – в другую. Мышцы напряглись, как тросы. Тишину разорвал скрежет металла и скрип заевших ржавчиной петель. Двери расступились с мучительным стоном.
Волна.
Запах ударил с физической силой – гниющие внутренности, экскременты, разлагающаяся плоть. И звук. Низкое, многоголосое булькающее урчание, переходящее в голодный рев. Десятки пар пустых, мертвых глаз уставились на них. Коридор за дверями был забит ими, как бочка селедкой. Медсестры в изорванных халатах, санитары без рук, пациенты в капающих повязках, старики с выпавшими челюстями – все, кто не успел убежать или поднялся из мертвых прямо здесь. Они заполонили пространство, шатаясь, спотыкаясь, но неумолимо двигаясь к источнику живого тепла, к звуку, к запаху страха.
— ВПЕРЕД! – рявкнула Ева, не криком командира, а хриплым ревом хищницы, бросающейся в бой.
Она ворвалась в проем первой, как лезвие. нож сверкнул – не широкий размах, а короткий, экономичный удар, точный как скальпель. Клинок вошел в глазницу ближайшей медсестры (ее именной бейдж «Линда» болтался на окровавленной груди) и с хрустом пробил тонкую кость в основание черепа. Тело рухнуло, не успев издать звука. Ева уже не смотрела, разворачиваясь на подошве ботинка, встречая следующего – толстяка в раздувшихся от газов больничных штанах. Удар снизу-вверх – клинок под челюсть, через мягкое нёбо – и вышел через темя. Черная вонючая жижа брызнула на потолок. Ева выдернула нож, отшвыривая тело ногой.
Справа от нее бушевал Сет. Его топор описывал широкие, смертоносные дуги. Он не колол – рубил. Горизонтальный удар – ЧЕК! – и голова в разбитом шлеме санитара покатилась по полу. Вертикальный удар – ХРЯСЬ! – и подросток в больничной пижаме, у которого не хватало половины лица, сложился пополам с разрубленной ключицей. Сет работал, как лесоруб, валящий деревья. Каждый удар – мощь, отчаяние и экономия движений. Он создавал пространство, расширяя проход, принимая на себя основной напор толпы слева.