Балт: Он наблюдал, но не только за работой. Его глаза сканировали лица:
Майлза: Не сломается ли? Не кинется ли прочь? Эта ярость – опасна.
Эллиота: Не впадет ли в истерику? Его бормотание становилось навязчивым.
Хэнка: Выдержит ли? Он был на грани.
Лору: Надежная. Твердая. Как скала.
Джо: Безопасен. Бесчувственен. Или просто хорошо прячет.
Он чувствовал вес пистолета у бедра. Не для зомби. Для... других случаев. Для поддержания порядка, как сказала бы Ева. 12 человек было... минус двое вчера... минус трое в изоляторе... Осталось семь. И эта яма... Цифры крутились в голове, смешиваясь с образом котлована и белой извести. Завтра... завтра начнется настоящий ад.
Он вздохнул, сглотнув ком в горле, и снова уперся руками в черенок лопаты. Наблюдать было уже невыносимо.
— Хэнк, дай Майлзу передохнуть. Возьми лопату, – его голос прозвучал хрипло, негромко, но в тишине его услышали все. – Лора, Джо – идите за следующим. Быстрее.
Он сам сделал шаг к яме, его лопата вонзилась в глину рядом с Майлзом. Молодой парень взглянул на него с немым вопросом. Балт лишь кивнул. Работать было проще, чем думать о котловане, извести и пяти тысячах мертвых, ждущих своего часа. Каждый удар лопаты был маленькой победой над хаосом и отчаянием. Дорогой ценой.
Шарлот и женская бригада с ведрами скудной воды и тряпками драили коридор. Кровь и прочее сошли, но запах хлорки и сырости висел в воздухе. Женщины работали молча, сосредоточенно. Альберт таскал им вёдра, передвигал мебель. Шарлот бросала на стены недовольные взгляды – до блеска в таких условиях было утопией, но приказ есть приказ.
Джина и Сет таскали ящики с оружием и патронами в подвал, в бронированную комнату, бывшую рецептурную. Металл звякал, шаги гулко отдавались в бетонных переходах. Лица были мокрыми от пота, но сосредоточенными.
Ева сидела за столом в своем кабинете. Перед ней лежали карта города, список запасов от Камилы (уже с пометками Евы) и чистый лист бумаги, на котором ее почерк – резкий, угловатый – выводил план на ближайшие дни: Очистка центральной улицы, поиск полицейских машин, разведка шахты (известь), Потенциальные точки выживших: аптека, школа, церковь?.
Постучала Рита. Вошла, неся поднос с миской дымящей похлебки и куском темного хлеба. Поставила перед Евой.
— Вы не спустились к обеду, Ева, – сказала она без упрека, но с настойчивостью. – Вам надо есть. Чтобы держать всё в узде.
Она кивнула на карту и списки.
Ева оторвалась от бумаг, взгляд ее был расфокусированным на секунду.
— Спасибо, Рита, – бросила она, откладывая ручку. – Порции?
— Строго по мерке. Никто не ропщет… пока.
Ева кивнула, взяла ложку. Ела автоматически, не отрывая взгляда от карты, мысленно прокладывая маршрут для зачистки.
Позже зашла Шарлот. Лицо ее было озабоченным.
— Ева… умер Моррис. Тот, что приехал с Балтом, кашлял. В изоляторе на третьем.
Ева не подняла головы, зачерпнула ложку супа.
— Скажи Балту. Пусть зароют ещё одного 'тепленького'. В яму.
Голос был ровным, без эмоций.
— Остальных двоих не выпускать. Пока не ясно – трупы они или дополнительные рабочие руки. Каждое утро делай обход. Кто хандрит, кашляет, плюется – сразу под замок. Без разговоров.
Она открыла ящик, достала ключ, швырнула его Шарлот через стол.
— Вот ключ от аптеки рядом с приемной. Когда будет время – возьми кого-нибудь, пересчитай и запиши ВСЕ медикаменты. До последней таблетки. Список – мне.
Шарлот молча подобрала ключ, кивнула и вышла. Ева снова углубилась в карту.
Ближе к вечеру зашел Ник. От него пахло землей, потом и холодом. Он подошел, наклонился, поцеловал ее в макушку.
— Все похоронены. У забора. Мужчины таскают оружие в подвал. Балт скоро придет с отчетом.
— Хорошо, – ответила Ева, ее рука на мгновение легла поверх его грязной. — Сядь, поешь что-нибудь.
— Позже, – он выпрямился. – Пойду помогу Сету с последними ящиками.
Он вышел, оставив в воздухе запах свежей земли и тяжелой работы.
Позже пришел Балт. Лицо землистое, усталое. Молча положил на стол перед Евой листок со списком оружия и патронов, и связку ключей от новой оружейки.
— Все. До последнего патрона. Джина проверила.
Ева бегло глянула на список.
— Принято. Отдыхай, Балт. Завтра рано вставать.
Он кивнул и вышел, шагая как автомат.
Вечером Ева спустилась в столовую. Люди сидели за длинными столами, доедая похлебку. Разговоры были приглушенными. Появление Евы заставило всех замолчать, ложки замерли.
Она остановилась у своего места, обвела взглядом собравшихся. Голос ее, привычно резкий, разрезал тишину: