Она посмотрела на Балта:
— Балт, Джина завтра берёте седан.
Ее взгляд скользнул к Джине.
— Повторите наше сегодняшнее 'путешествие'. Выманивайте остатки стад на трассу. Чем дальше уведете – тем лучше.
Джина кивнула, но в ее глазах читалось беспокойство:
— А если… наткнемся мы или вы на 'наших знакомых'? На дороге? Ту толпу, что сегодня гнали?
Балт хрипло рассмеялся, постучав костяшками по столу:
— Объедем, Джин. Или аккуратно проедем. У них ведь расписания нет, куда идти. Разбрелись, наверное.
Ева мотнула головой, подтверждая:
— Объедем. Главное – не вляпаться в затор. Ваша задача – чистить наш сектор, а не спасать Вантаун от гостей.
Она перевела взгляд на Сета.
— Мы с Сетом… возьмем еще пару крепких ребят. Лору, Хэнка. Прокатимся до Вантауна на грузовике. Загрузим панели – и назад.
Она встала, ее фигура в полумраке казалась монолитной.
— Всё. Отбой. Завтра рано вставать. Балт, Джина – проверьте машины и оружие с вечера. Сет – найди Лору и Хэнка, предупреди. Я составлю список того, что критично ищем в лаборатории, кроме панелей. Аптечки, приборы… всё.
Она погасила одну из свечей, погружая часть кабинета в еще большую темноту.
— Спокойной ночи. И да… не проспите.
Ее последние слова прозвучали почти как шутка, но без улыбки. В них была лишь усталая решимость. Лаборатория в Вантауне была костью в горле ее памяти. Теперь пришло время вытащить ее – или погибнуть, пытаясь добыть шанс на свет и воду. Команда молча разошлась, унося с собой тяжесть нового плана. Завтра снова в ад, но на этот раз – за надеждой.
Полночь. Убежище погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь скрипом кроватей за тонкими стенами и далеким завыванием ветра (или не только ветра?) за окнами. В кабинете Евы горела одна свеча, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. Она сидела за столом, склонившись над листом бумаги, ее рука с зажатой ручкой двигалась резкими, нервными рывками. Перед ней лежала грубая схема – коридоры, лестницы, блоки той самой военной лаборатории в Вантауне. Она вычерчивала их по памяти, стирая ластиком и снова рисуя, кусая губу в сосредоточении. Вход с запада… поста охраны нет… левая лестница на второй этаж ведет в крыло Б… где там был генератор?
— Ева, – голос Ника был тихим, но настойчивым. – Пошли спать. Иначе опять проспишь завтра. Или ввалишься в Вантаун как зомби.
— Еще чуть-чуть, Ник, – она даже не подняла головы, тыкая ручкой в схему. – Надо освежить… крыло А. Там мог быть склад с инструментом. Не помню…
— Ты не помнишь, потому что мозги кипят, – он подошел, положил теплую ладонь ей на напряженный затылок. Пальцы попытались размять застывшие мышцы. – Завтра. При свете. Сейчас – только навредишь.
Его руки скользнули с затылка на плечи, сильные пальцы впились в узлы напряжения.
— Ник, я… – начала она, но он не дал договорить.
Он мягко, но неумолимо вытащил ручку из ее зажатых пальцев и отодвинул схему.
— Нет, – сказал он просто. – Хватит.
Ева резко обернулась в кресле, чтобы возразить, но он был уже слишком близко. Его глаза в полумраке горели не только заботой, но и чем-то другим – темным, голодным, накопившимся за день адреналина, страха и ее непререкаемой власти. Он не стал ждать. Его губы нашли ее губы – не ласково, а требовательно, с той же яростью, с которой она водила ручкой по бумаге. В этом поцелуе было мало нежности – больше вызова, попытки сломить ее железную волю хотя бы здесь, в темноте.
— Ты… черт… – вырвалось у нее, когда он оторвался, ее дыхание сбилось. Но протест уже звучал слабее.
— Не командуй сейчас, – прошептал он в ее губы, его руки скользнули под ее майку, нащупывая горячую кожу спины. – Просто будь.
Он поднял ее с кресла, не дав опомниться. К большому, холодному окну, затянутому плотной, но пропускающей лунный свет тканью. Он прижал ее спиной к прохладному стеклу. Контраст температур заставил ее вздрогнуть и невольно прижаться к нему, к его теплу.
— Ты такая сильная, Ева, – его губы скользили по ее шее, зубы слегка задевали кожу, посылая электрические разряды по позвоночнику. – Когда отдаешь приказы… когда командуешь всеми этим бардаком… – его рука опустилась ниже, сжимая ее бедро, прижимая ее к себе так, что она почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань. — Это сводит меня с ума. Заводит больше, чем все на свете.
Ева хотела возразить, сказать что-то колкое, но из ее горла вырвался лишь сдавленный стон, когда его пальцы нашли застежку ее джинсов. Она откинула голову, ударившись затылком о стекло. Холодный конденсат просочился сквозь ткань шторы. Она видела его лицо в лунном свете – напряженное, с темными глазами, полными обладания и восхищения ее силой, которую он сейчас пытался покорить.