— Ева! Надо уходить! Сейчас!
Ева словно очнулась. Ее взгляд, полый от горя секунду назад, нашел Михаэля. В них вспыхнула чистая, нечеловеческая ненависть. Она соскочила с колен, выхватила пистолет.
— Он хотел спасти тебя, тварь! – ее голос был хриплым от ярости. — А ты…
Она вскинула оружие.
— Ублюдок! Сдохни!
Выстрел.
Пуля ударила Михаэля в колено. Он с воем рухнул на землю.
— Аааа! Не бросайте меня! Пожалуйста! Я не хотел! – завопил он, пытаясь ползти за уходящими.
Ева уже разворачивалась, Джина тянула ее к машине. Они не оглядывались. Сзади, поверх шарканья и хрипов, донесся один, пронзительный, нечеловеческий крик, оборвавшийся на полуслове. Потом – только влажные, рвущие звуки и жадное чавканье.
Ева рванулась к джипу быстрыми, сбивчивыми шагами. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Она видела только фигуру Ника, лежащего на земле рядом с машиной. Том сидел на корточках рядом, его плечи были ссутулены. Альберт и Сет стояли чуть поодаль, словно окаменевшие стражи горя.
— Вы зачем?! Его бросили на землю?! – ее крик был хриплым, разрывающимся.
Она врезалась в их круг, отталкивая Альберта.
— Быстро грузите в машину! Надо в госпиталь! Пулю вытащить, кровь остановить! Сейчас же!
Том вскочил, пытаясь преградить ей путь к телу, схватить за руки.
— Ева… стой…
— Ева, он… – начал Сет, голос дрогнул.
— Он мёртв. – Том сказал это тихо, но слова упали как камни. Его взгляд был полон боли и беспомощности.
— Чтооо?! – ее крик вырвался из самой глубины, дикий, неверящий.
Она отшвырнула Тома с силой, от которой он едва удержался на ногах. Бросилась на колени рядом с Ником. Пальцы впились в его запястье, ища пульс. Ничего. Только холодная, неподвижная плоть под кожей. Она переложила руку на шею, под челюсть – пустота. Тишина.
— Нееет! – заорала она так, что, казалось, задрожали стены карьера. — НИК! НЕЕЕТ!
Она начала тормошить его, трясти за плечи, как будто могла встряхнуть жизнь обратно. Рыдания душили ее, срываясь на надрывный вой. Она схватила его безвольную руку, прижала ладонью к своей мокрой от слез щеке.
— Пожалуйста… не бросай меня… Зачем мне жить без тебя? – ее шепот был полон такой безысходной мольбы, что остальные невольно отвели взгляды. Она упала на его грудь, обхватив его, и заглушенные рыдания сотрясали ее тело. Ее слезы капали на его залитую кровью футболку, смешиваясь с алым пятном.
Остальные стояли вокруг, опустив головы. Стыд, горе, страх – все смешалось на их лицах. Но через несколько минут тишины, прерываемой только рыданиями Евы, они начали переглядываться. Тревожно. Нервно. Взгляд Альберта скользнул по неподвижному лицу Ника, потом встретился с глазами Сета. Ник в любую минуту мог встать. Но уже не человеком. Молчаливый ужас этого ожидания висел в воздухе тяжелее известковой пыли.
Джина осторожно присела рядом на корточки. Ее лицо было мокрым. Она положила руку на вздрагивающее плечо Евы.
— Ева… дорогая… – ее голос дрожал. — Нам нужно…
Она не договорила.
Ева вздрогнула, как от удара током. Она резко дернулась, с силой оттолкнув Джину.
— Отстань! – прошипела она.
Джина не удержалась и упала набок.
— НЕ ДАМ ЕГО! – Ева закричала, озираясь на них безумным взглядом, обнимая Ника еще крепче, как будто они могли его отнять силой. — ИДИТЕ К ЧЁРТУ! ВСЕ!
Потом присел Том. Не спеша, осторожно. Он не пытался ее обнять, лишь положил свою большую ладонь поверх ее руки, все еще сжимавшей руку Ника. Его движения были медленными, успокаивающими.
— Ева… сестрёнка… – его голос был тихим, но натужным. — Нам нужно это сделать. Прямо сейчас. Пока… пока не поздно.
Он сделал паузу, глотая ком в горле.
— Мы должны его похоронить. Как Ника Беннет. Человеком. А не… не каким-то ожившим мертвецом. Он этого не заслужил. Ты сама потом не простишь себя за это.
Ева не ответила. Она затихла, лишь ее плечи продолжали мелко дрожать от беззвучных рыданий. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, падая на лицо Ника. Прошло несколько мучительно долгих минут. Потом рыдания стихли. Она сидела, уткнувшись лицом в его грудь, неподвижно. Казалось, в ней не осталось сил даже на горе.
Затем, медленно, словно против собственной воли, она подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие, были пусты. Безжизненны. Она одной рукой расстегнула кобуру на бедре и вытащила свой тяжелый боевой нож. Клинок холодно блеснул в тусклом свете. Она приблизила острие к виску Ника. Рука не дрожала, но в ней не было решимости, только ледяное отчаяние. Она замерла, смотря на его лицо – все еще знакомое, любимое, но уже неживое. В глазах мелькнула последняя вспышка боли, нежности, прощания.