План. Светлое Будущее. Название теперь звучало дикой, плевковой иронией. Слова на нем казались написанными другим человеком, глупой, наивной девочкой. Кто останется жить – следуйте этому плану. И это она... она осталась жить. Сегодня. Она.
Нева схватила бутылку, налила еще. Стакан дрожал в ее руке. Она подняла его, глядя сквозь золотистую жидкость на бессмысленные строчки плана.
— Я выполню... – ее голос был хриплым, прерывимым от виски и слез, которые наконец прорвались, беззвучно катясь по грязным щекам. —Каждый пункт... этого чертова плана. Каждый. До конца.
Она выпила. Не залпом, а большим, жгучим глотком. Потом еще одним. Поставила пустой стакан с грохотом. С трудом поднялась из-за стола. Мир поплыл. Ноги не слушались. Шатаясь, как подкошенная, она сделала несколько шагов к дивану. Не снимая окровавленного плаща. Не снимая тяжелых, грязных ботинок. Она просто рухнула лицом в подушку, которая все еще хранила его запах. И погрузилась в беспросветный, пьяный мрак, где не было ни боли, ни планов, ни имени. Только черная, всепоглощающая пустота.
За дверью кабинета царила тишина. В госпитале гасли последние огни. Ночь накрыла город, и в этой ночи спала Нева – новорожденная в горе и ярости, залитая кровью врагов и слезами по любимому, давшая страшную клятву будущему, которое уже не могло быть светлым.
Глава 36. Элитная недвижимость конца света
Утро в госпитале было серым и тяжелым, как свинец. Нева спустилась в кухню. Движения точные, лишенные вчерашнего пьяного хаоса. Пустота в глазах.
Рита, мешавшая что-то в кастрюле у плиты, вздрогнула при ее появлении. Альберт замер с кружкой у стола.
Нева скинула свой плащ с пятнами запекшейся грязи и крови на стул рядом.
— Рита. Нагрей воды. Помыться. И почисти плащ, – голос ровный, без просьбы, без повышения тона. Приказ-констатация.
Она повернулась к Альберту:
— Принесешь воды ко мне.
Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла в свой кабинет.
— Нева! – Рита окликнула резко, имя новое прозвучало непривычно, но все уже знали. Знали цену этому имени. — Скоро газовые баллоны кончатся. Как варить?
Шаги Невы прервались. Она обернулась на пороге. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по плите, по лицу Риты.
— Услышала, – коротко бросила она. И скрылась в коридоре.
Через полчаса она спустилась в холл. Вымытая до скрипа кожи, волосы влажные, взъерошенные.
Рита молча подошла, протянула плащ. Чистый. Чёрная кожа отдраена до жесткости, ни намёка о вчерашнем адском пире. Нева взяла его, не глядя, перекинула через предплечье.
В холле уже стояли Джина и Сет. Собранные, с оружием. Взгляды – настороженные, готовые. Ждали.
— Джина. Сет. Со мной. – Нева прошла мимо них к выходу. Ни объяснений, ни маршрута.
Она уже толкала тяжелую дверь, когда остановилась. Не оборачиваясь, бросила в пространство, словно спохватившись о забытом гвозде:
— Балт. Проверь дома стариков. Они по старинке живут. Может, у кого газовые баллоны завалялись.
Пауза. Голос стал жестче:
— Или Рита будет кормить всех всухомятку.
И вышла. Джина и Сет – следом, перехватив взглядом: Старики? Газ? Но вопросов не было.
У крыльца ждал джип, покрытый грязью. Нева села за руль. Джина и Сет рядом – на пассажирское.
Двигатель рявкнул. Нева тронула резко. Джип вырвался за ворота, которые Том едва успел распахнуть. Он стоял, глядя на них. Его взгляд встретился с взглядом Невы сквозь лобовое стекло. В его глазах были вопросы, тревога, может, упрек. Она не отвела взгляда. Не кивнула. Просто проехала мимо.
Они ехали молча. Гул мотора – единственный звук в салоне, давящий гнетущей тишиной. Джина смотрела вперед, челюсть сжата. Сет уставился в окно, не видя пейзажа. Нева вела машину с ледяной концентрацией, профиль – резкий, как клинок. Ни следа слабости. Только сталь, пепел и невысказанная цель, уводящая их в серую пустоту разрушенного мира.
Джип резко остановился у чугунных ворот особняка. Дом Билла Коула, мэра Пальмонта, возвышался в конце опустевшей элитной улицы, отгороженный высоким забором. За ним виднелись ухоженные газоны, бассейн, теннисный корт.
Сет, вылезая из джипа, присвистнул:
— Ого… Как полпоселения нашего, небось.
Нева, поправляя чистый плащ на плечах, бросила короткий, язвительный взгляд на особняк:
— Не зря же на третий срок заскочил. Имел с этого города тебе и не снилось.
В ее голосе звучало не просто презрение, а личная горечь. Перед глазами мелькнул образ: Коул, продал Веронике Ларенс её с потрохами вместе с госпиталем, сволочь.
— Баснословные деньги за наши жизни.
Она резко обернулась к Джине, шагавшей следом с автоматом.