Двигатель из набора чертежей и компьютерных моделей превратился во внушительную железку. Тестировать его на Земле мы не рискнули, ограничились точечными проверками систем и компонентов. Зато в космосе оторвались по полной. Сначала, облепив двигатель маячками, проверили на одиночных прыжках, без всякого обвеса. Тут все прошло хорошо. Если не считать седых волос, появившихся, когда, после нажатия на пусковую кнопку, результат нашего двухлетнего труда бесследно растворился в пространстве и девять секунд не выходил на связь. Столько потребовалось автоматике, чтобы, с расстояния в пятьсот километров, найти направление на станцию и развернуть антенну.
Убедившись, что двигатель работает, мы поставили его на шасси, собранное ребятами из второй группы. Теперь это был почти настоящий космический корабль, хоть и выглядел он странновато. Управляя со станции, мы почти две недели гоняли его по коротким кольцевым маршрутам, не длиннее ста тысяч километров. Сначала пустым, потом — заставив контейнерами с растениями, насекомыми и рыбами.
Перед одним из таких полетов Антон предложил проверить, что будет, если часть конструкции попадет за пределы покрываемой излучателями сферы. Нарастив «спицы» нашего «колеса», мы отправили корабль в прыжок. Он исчез, но в этот раз не весь. От места, где только что висело шасси с двигателем, разлетались в разные стороны срезанные концы «спиц», поблескивая в солнечном свете и плавно вращаясь. При ближайшем изучении оказалось, что срезаны они неровно. Край бугрится выступами и провалами, как будто его расплавили до кипения, а потом быстро охладили. Похоже, на границе сферы останется частица на месте или отправится в прыжок, определялось исключительно случаем.
Завершил нашу серию экспериментов с животными белый ньюфаундленд Олаф. Одетый в специальный скафандр, он с трудом втиснулся в пилотское кресло, разложил лапы на консоли и, высунув язык стал меланхолично оглядывать обзорные экраны. Так и попал в новостные ролики. Хотя сам, кажется, даже не понял, что куда-то летал.
Теперь же настала очередь пилотируемых полетов. Давно пора, Макс с Димой совсем закисли. Но почему-то я нервничал. Хотя вчера убил весь день на проверку оборудования и убедился, что все с ним в порядке. Казалось бы, что может пойти не так?
С легким гудением переборка отъехала в сторону, пропуская меня в зал. Первым, кого я там увидел, был Тихонов. Надо же, и до Луны добрался, я надеялся, что он так и не рискнет, будет продолжать изображать умелое командование с Земли. Кивнув ему, я прошел мимо Антона, что-то уверенно рассказывавшего стоявшим рядом с ним ребятам. В разговор вслушиваться не стал, на ходу поздоровавшись, уселся за одним из угловых столов. Развернул к себе мониторы с телеметрией корабля, привычно пробежался взглядом по столбикам данных, вытянул под столом ноги. Но даже расслабленная поза не помогла стать спокойнее.
На экране Макс только забрался в кабину. Помахал рукой на камеру, устроился в кресле пилота, пристегнулся ремнями и запустил предполетную диагностику.
Сердце, казалось, билось уже где-то в горле. Я сделал пару глубоких вдохов, но это тоже не помогло. Да что ж такое-то?
Наконец, на центральном мониторе начался отсчет времени до старта. Затаив дыхание, я смотрел, как, дав импульс маневровыми двигателями, корабль медленно отходит от станции. Несколько минут на экранах почти ничего не менялось, лишь увеличивались отмечающие расстояние цифры. А потом корабль исчез.
В глазах потемнело. Мир начал раскалываться и вращаться, но сделав над собой усилие, я остановил так некстати пытавшийся начаться распад.
— Вышел из первого прыжка. Самочувствие в норме. Координаты в пределах расчетного отклонения, — спокойно доложил Макс.
Зал взорвался аплодисментами. Я невольно усмехнулся, глядя, как надулся от важности Тихонов. Хотя… его можно было понять. Формально он руководил всей работой пилотов, и именно под его умелым руководством они добились таких результатов.
Странно. Вроде все шло хорошо, но тревога не отпускала.
Снова ожил динамик.
— Перехожу к серии прыжков. Целевая точка в десяти тысячах километров. Примите координаты, — по голосу чувствовалось, что Макс тоже волнуется, но пытается этого не показывать.