— То есть возьмешь? — Ольга даже дыхание затаила.
Я усмехнулся.
— Давай сначала разберемся с планом, а потом решим.
— Ладно.
Мы помолчали.
— Напомни, почему мы развелись? — тихо спросила Ольга спустя пару минут.
— Ты говорила, что я абсолютный мудак.
— Точно. Сначала ты сам с собой решил, что я не должна лететь к Сатурну, а потом, со своими двигателями, вообще бросил меня в Новосибирске. Сейчас я понимаю, почему так произошло.
— Да… — я бросил на Ольгу извиняющийся взгляд. — Думаю, всю жизнь я любил только одну женщину — Лео.
Ольга печально пожала плечами. Некоторое время мы молчали. Наконец, окинув меня долгим взглядом, она сказала:
— Мне кажется, это не любовь.
— Почему вдруг? — я невольно улыбнулся.
Ольга снова пожала плечами.
— Ты любил… любишь свою влюбленность в нее. Придумал образ и влюбился в ощущение любви к этому образу. Долго ждал, пока Лео совпадет с ним, но, кажется, этого так и не произошло.
— Думаю, ты не права.
— Знаешь, как определить любовь? — Ольга развернулась ко мне.
— Ну?
— По вниманию к человеку. Но насколько я успела заметить, Лео и влюбленность в нее — лишь декорации к твоей жизни, твоему «я». Звезды, полеты, распады. И где-то на заднем плане — Лео. Поэтому вы и ссорились, и расставались. Ненадолго сходились, а потом все по кругу.
Я фыркнул.
Помолчав, Ольга продолжила:
— Я знаю, что когда ты нервничаешь, то идешь ломать кофемашину и изображать кофейные торты в чашке. Тебя успокаивают все эти пенки, сладкие сливки. Возясь с ними, ты чувствуешь, что хоть что-то контролируешь в своей жизни. Когда ты боишься — становишься наглым и дерзким. Когда грустишь или тебе нужно подумать — идешь гулять. Ты постоянно шутишь и иронизируешь — это твоя маска, ты прячешься за ней от возможной боли. За все время, что я тебе знала, думаю, у тебя было всего три настоящих друга: Антон, Виктор и Ву Жоу. Ты не подпускаешь к себе людей, потому что не хочешь их терять. А Лео…
Ольга вздохнула.
— Знаешь, что? — я встал. — Не возьму я тебя в экспедицию.
— Почему? — испуганно уставилась на меня Ольга.
— Там нужны физики, а не психотерапевты. Ложись спать, завтра много дел. В первой половине дня я еще буду в Москве, а вечером улетаю в Брюссель, договариваться с Координационным Советом. Поэтому с утра нужно состыковать всех и сделать наметки плана исследований, а дальше уже продолжайте сами, только держите меня в курсе.
— Хорошо.
Ольга проводила меня до двери, по дороге поправив ногой туфли.
— Спасибо, — искренне сказала она на прощанье.
— За что?
— За то, что остался жив. Что даже потеряв память, не забыл меня и пригласил в свою жизнь.
Кивнув, я развернулся и направился в сторону лифтов. Ольга некоторое время смотрела мне вслед, а потом тихо прикрыла дверь.
«Дедал» висел на лунной орбите, в окружении свиты челноков, доставивших экипаж и последние грузы. Включив обзорный экран, я наблюдал, как они плавно разлетаются в стороны, давая кораблю пространство для маневра. Со стартом Мартинес справился на «отлично», толчок маневровых двигателей был почти неощутим. Дождавшись начала разгона, я мысленно поаплодировал пилоту. Конечно, хотелось самому сесть за штурвал, почувствовать, как послушный твоему малейшему движению корабль неудержимо рвется к звездам. Но положение обязывало примерно сидеть в каюте, наблюдая за отлетом по единственному экрану. Пока обязывало.
Когда Земля начала стремительно уменьшаться, я отключил экран и, прикрыв глаза, с удовольствием растянулся на койке. Вся предполетная суета позади, впереди два месяца полета, можно ненадолго расслабиться.
Ну что, Бьенор, готовься принимать гостей!
Часть 3
Будущее. Глава 3
Чем хороши выходы в открытый космос — ненадолго можно почувствовать себя абсолютно свободным. Прыгнуть в колодец шлюза, врубить полную тягу на ранце и, раскинув руки, лететь вперед, оставив за спиной все проблемы, вопросы, ожидания и обязательства. Лишь звездный купол над головой и далеко внизу — клубящиеся сотней оттенков кремового облака Бьенора. Жалко только, что, как и все хорошее, полет быстро заканчивается.
Погасив скорость, я мягко коснулся ботинками скафандра кожуха орбитального телескопа. Щелкнули магниты, фиксируясь на поверхности. Звезды закружились: телескоп медленно вращался по всем трем осям, выписывая в пространстве сложные фигуры.
— Прибыл на место. Пока никаких повреждений не вижу, — как положено, доложил я по рации.