— Прости, Лилиана. Я так вымотался. И слишком стар для ночных заплывов.
Она закатывает глаза.
— Стар? Тебе всего сорок пять.
Внутренне я завыл. Мне не нужно напоминание о моем возрасте. Не тогда, когда я не могу перестать высчитывать нашу с ней разницу. Двадцать чертовых лет. Одного этого должно быть достаточно, чтобы прекратить мечтать о ней. Добавьте к этому, что она девушка моего сына…
— Давай, Маркус. Пожалуйста? — Лилиана хлопает глазками и складывает руки вместе. — Ты уже даже в плавках.
Я плавал в бассейне раньше, чтобы освежиться, а затем отвлекся на работу во дворе, и к тому времени, как я закончил, мои плавки уже высохли, поэтому я так и не удосужился переодеться. Не думал, что это будет проблемой. Теперь посмотрите, куда меня это привело.
— Не сегодня вечером, — говорю я. — Но у нас есть целая неделя. Почему бы тебе не насладиться отдыхом в одиночестве?
В ее глазах помелькало разочарование, но она быстро отмахнулась от него.
— Да, думаю так и сделаю.
Она целует Нейта в щеку.
— Увидимся в постели.
— Увидимся.
Он шлепает ее по заднице, прежде чем она уходит, и мои руки сжимаются в кулаки от того, как напрягаются ее плечи. Они поссорились из-за этого, когда были здесь в последний раз. Ей не нравится, когда он делает это в присутствии других людей.
Как только она оказывается наверху, Нейт смотрит на меня.
— Ты в порядке? Ты ведешь себя странно.
— Просто тяжелый день. — с натянутой улыбкой я хватаю его пустую тарелку и поворачиваюсь к раковине. — Ты уверен, что не хочешь поплавать с Лилианой? Я думаю, она хотела бы, чтобы ты к ней присоединился.
— Ух, с ней все будет в порядке, папа.
Я вздыхаю.
— Послушай, я знаю, что я не эксперт в отношениях, но…
— Ты прав, — коротко говорит он. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Я с Лили дольше, чем ты был с мамой.
Я ставлю тарелку на сушилку для посуды и поднимаю руки в знак поражения.
— Намек был понятен.
— У нас все в порядке, — говорит он, но волнение в его голосе — и на лице Лилианы с тех пор, как они приехали сюда – заставляет меня думать иначе.
— Все в порядке. Извини, что переступил черту.
Нейт больше ничего не сказал — просто поднялся на ноги и направился наверх. Я это заслужил. Мы были близки, когда он был ребенком, но за последние пять лет или около того мы отдалились друг от друга. Частично это было связано с тем, что он уехал из города, но я думаю, что по большей части из-за того, что он нуждался в пространстве для поиска себя. И… Ну, иногда мне трудно стоять в стороне и позволять ему учиться на своих ошибках.
Со вздохом я поворачиваюсь к раковине. Эти столешницы не отмоют себя сами, и мне, наверное, следует прибрать всю кухню. Это единственное место, где я не делал никакого ремонта, просто потому что она мне нравилась такой, какая есть.
Когда я переделывал дом, я позаботился о том, чтобы места общего пользования здесь были максимально открытыми. Лестница, ведущая на второй этаж, находилась в гостиной, которая переходит прямо в столовую и кухню. Высокие потолки и большие окна способствуют творчеству — по крайней мере, это то, что я прочитал в какой-то статье много лет назад — а с балкона второго этажа открывается вид на все.
По моему скромному мнению, это прекрасный образец архитектуры.
Едва я хватаю щетку для пола, как дверь наверху закрывается. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Лилиану, выглядывающую из-за перил балкона. Когда я ловлю ее взгляд, она одаривает меня тем, что, как мне кажется, должно быть улыбкой, но больше похоже на гримасу.
Однако это последнее, о чем я думаю, пока она идет по первому этажу. Я теряю ее из виду на несколько секунд, но как только она оказывается на лестнице, мне открывается прекрасный вид. И, черт возьми, от ее образа в этом крохотном белом бикини у меня пересохло во рту.
У Лилианы длинные ноги, подтянутый живот и грудь, которая, кажется, идеально поместиться в моих руках. Ее волосы все еще собраны, но несколько прядей выбились и обрамляют лицо.
Она выглядит…
Запретным плодом, ты, тупой ублюдок.
— Ты уверен, что не хочешь поплавать? — спрашивает Лилиана, и я не могу не заметить натянутую жизнерадостность в ее тоне.
— Не сегодня, — говорю я, глядя куда угодно, только не на нее. Моя хватка на щетке становится крепче. Если я зайду с ней в этот бассейн, и мы окажемся достаточно близко, чтобы соприкоснуться, не думаю, что смогу удержаться и не заскользить рукой по ее телу. И если это произойдет, то, вероятно, я не смогу остановиться, что приведет к катастрофе.
— Хорошо, — говорит Лилиана, и я понимаю, что она добралась до двери в бассейн. — Значит, ты собираешься лечь спать?
— Эм-м-м. Вероятно.
Она кивает.
— Спокойной ночи.
Прежде чем я успеваю ответить, она поворачивается, и мой взгляд останавливается на ее заднице. Даже если бы она дала мне время ответить, я бы не смог, так что, наверное, к лучшему, что дверь за ней уже закрылась, дав мне возможность прийти в себя.
Черт возьми. Черт, черт, черт. Что, блять, с тобой не так, Маркус?
Я возвращаюсь к подметанию, но мои движения настолько агрессивны, что крошки и грязь разлетаются в разные стороны. Если бы у меня не было принципов, я бы уже был в бассейне с ней, усадив ее на бортик и удобно устроившись между ее бедрами. Я бы заставил ее кричать достаточно громко, чтобы мой сын услышал. Тогда бы до него наконец дошло, что он может ее потерять.
— Чертов идиот, — бормочу я.
Я не уверен, говорю ли я о своем сыне или о себе.
Когда я рискую выглянуть наружу, Лилиана стоит на мелководье бассейна. Ее плечи слегка опущены, а голова наклонена вниз, и она наблюдает, как вода бурлит вокруг нее. Но затем она поднимает взгляд к небу, и я замечаю выражение ее лица.
То, что я вижу, — это то, что я чувствовал раньше миллион раз, особенно в последние годы. Это одиночество настолько глубокое, что кажется, будто оно засело в твоих костях. Это заставляет тебя теряться и задаваться вопросом, почувствуешь ли ты когда-нибудь ту связь, которая была у тебя в какой-то момент жизни.