— Фрида-а-а! — кричит Кэрри, пока старшая сестра присаживается на колени, чтобы успеть схватить её и обнять.
Локи улыбается, глядя на дочерей, и Элис, заметив это, она говорит:
— Ты словно таешь, когда на них смотришь, Локи.
— Я не таю, — отнекивается он, не сводя взгляда с девочек, — Я жестокий Бог озорства и обмана, которого ничего в этом мире не может растрогать и растопить.
— Локи… — с неприятной и наигранной интонацией удивления прикрывает рот Элис, — Неужели… — она смеется, подходит к нему и целует в уголок губ, берет за руку Фриду, её муж берет за руку Кэрри, и они идут на ужин, по темным и освещенным коридорам.
Элис кажется, что она знает этот дворец наизусть, что живет в нем всю жизнь. На деле же — чуть больше десяти лет. Её старшей дочери десять, младшей — восемь. Растут они как мидгардкие дети, и жить будут столько же, сколько и она, имея при этом божественную силу от отца и неземную красоту от них обоих. Женщине кажется, что это всё сказка, чей-то вымысел, что это долгий сон, что это всё происходит не с ней… Но на самом деле, всё именно с ней. Она принцесса. Она жена. Она мать. Она счастлива, как никто во всех девяти мирах, и делает таким же счастливым самого, как ей казалось, несчастного. То, что их притянуло друг к другу — не просто судьба или предназначение. Это нечто большее.
Ужин проходит относительно тихо, Кэрри демонстрирует отцу то, чему научилась сегодня, и он спокойно объясняет ей её ошибки, осторожно показывает, как сделать лучше. Фрида же рассказывает, что сегодня чуть не убила Брунгильду, на что королева смеется, отвечая, что та ещё недостаточно опытна, чтобы её убить. Фрида редко раскрепощается, только в кругу семьи, любимых людей и видеть её такой самоуверенной и открытой для Элис и Локи самая большая награда. Они внимательно слушают каждый её вздох, каждый выброс и спор в сторону Кэрри, понимая, что на их дочек слишком много навалилось — Фриду готовят к вступлению на престол, которое, возможно, и не скоро случится, а Кэрри оставили наедине с собой, своими мыслями и прихотями. Иногда, когда они ругались, Локи винил в этом себя — он недоглядел, недосмотрел, не почувствовал чего-то смертельно важного. Элис всегда умела его успокоить и помирить девочек. Тогда Тор со слишком горделивым видом говорил: «За каждым великим мужчиной стоит великая женщина, а за Локи стоит Элис».
Спали сестры, как ни странно, в одной постели — неразлучные с детства, они не представляли и взрослой жизни друг без друга. Роджерс не видела в этом ничего зазорного — её старшие сестры брали её себе на кровать, когда она болела или ей было плохо. У Локи были немного другие взгляды на это, ведь если по какой-то причине атакуют ту часть замка, в которой спят их дочери, то они потеряют двух наследниц сразу. Элис считала это слишком надуманным, да и тем более, над всем Асгардом с того нападения возвышается прозрачный магический купол, который могут пересекать асы и люди, но не может пересечь ничто иное и никто иной. Даже если кто-о и захочет напасть, он должен будет разрушить купол, что сделать, считай, невозможно, если не ты его создал.
Локи и Элис, обычно, бездвижно лежали по обе стороны кровати, поглаживая девочек по волосам, пока те не уснут, напевая им колыбельные и рассказывая истории из жизни, превращенные в сказки. Так Танос превратился в «Огромного и вонючего битого огра», Тони в «рыцаря в железных доспехах», а Стив и Баки в «неразлучных воинов». Элис едва сдерживала смех, слушая такие сказки, но с другой стороны — её жизнь превратилась в такую же сказку наяву, которая никогда не будет заканчиваться назло всем тем, кто был преградой их любви ещё много лет назад. Они всё равно пронесли эту любовь через все преграды — через время, через боль, через смерть. В мире, кажется, не осталось ничего, что могло бы их разлучить.
— Уснула? — шепчет Элис, едва не засыпая сама.
— Вроде да… — шепчет в ответ принц, осторожно вставая с кровати. Она даже не скрипнула, и Элис спокойно выдыхает, поднимаясь с неё и на носочках подбираясь к бело-золотой двери. Женщина оборачивается за шаг до неё, и смотрит на то, как измотанная тренировками Фрида прижимает к себе Кэрри, которая улыбается до ушей. Локи целует каждую из них в лоб и идет следом за женой, в спальню.
Их спальня выглядит более заполненной, чем пару лет назад — в углах комнаты стоят каменные белые статуи, по стенам расползаются розы, одна из стен превратила себя в огромный камин, что как нельзя лучше согревает зимой. Элис устало заваливается на кровать, обнимает руками подушку, сгибает одну ногу в колене и прижимает к груди. Локи ложится рядом и обнимает её со спины, так, что она чувствует, как стучит его сердце, слышит его дыхание, чувствует, как он пахнет — этот аромат никогда не выветрится, он всегда будет пахнуть так же, как в первую их встречу. От Элис тоже никогда не перестанет пахнуть сладким лимоном. Они словно застыли во времени, в том дне, когда они встретились. Потерянная, но вновь нашедшая себя девочка, и потерянный Бог, которому только предстоит себя найти.
***
С самого утра во всем Асгарде переполох — младшая наследница не подает никаких сигналов. Её нет ни в окрестностях, ни на её любимом месте, на котором она вдохновенно рисовала Северное море, ни в конюшнях, ни даже в Осло. Элис на нервах, не в силах держать себя в руках — плачет, кричит, утыкается в мужа.
Фрида знать не знает о пропаже — с самого рассвета, завязав глаза, она прыгает по срезанным кольям в тяжелых сапогах, с мечом, уклоняясь от созданного ею же самой маятника. Она рычала, ревела, бросалась на импровизированного врага, перепрыгивая по кругу из кольев. Прыгнув на куклу, Фрида отрубает ей голову, с её лица слетает повязка, и увернувшись от кольев, девушка падает на землю, кубарем катится вниз, к гавани, наглотавшись пыли, быстро вскакивает на ноги, сбрасывает доспехи и тормозит, поднимая кучки земли. Море сегодня очень взволновано — огромная волна ударяется о скалу, и чуть ли не падает на Фриду, но девушка уклоняется и остается сухой.
Устав от тренировок, девушка втыкает меч в землю и направляется во дворец, в легкой рубашке и кожаных штанах, которые она порвала чуть ниже колена. Стиснув зубы, слизав кровь с разбитой во время падения губы, она уверенно хромает в сторону дворца. Жадно глотая воздух, она врывается во дворец, и с грохотом вваливается в главный зал, пустующий и плохо освещенный. Грязная, неопрятная, она старается не попадаться никому на глаза. Сначала умоется, потом переоденется, и только тогда, с ровной осанкой, приподнятым подбородком, будет смотреть в глаза матери и отцу, королю и королеве. Главный зал украшен портретами правителей Асграда: слева королевы, справа — короли. Фрески совсем не повредились временем. Со стен на неё величаво смотрели Бёр и Бестла, Фригга и Один, Брунгильда и Тор, её мать и её отец… И сразу после изображения Элис оставалось пустое место, которое было уготовано для неё. Девушка касается его пальцами, но тут же отдергивается — в её голове не место для романтики и чувственности, как говорит Брунгильда. Ей надо думать о престоле, а не жить своими прихотями.
Фрида останавливается и прислушивается к пустынным стенам дворца. Где-то далеко, на втором этаже, слышится женский плач. Это её мать. Локисдоттир хочет рвануть к ней, прибежать, успокоить, уничтожить того, кто довел её до слез. Но монарший этикет, королевское поведение требует от неё хладнокровия. Она равнодушно, но внутри разрываясь на части, идет на плач, и стучит в дверь родительских покоев.
— Кто? — слышится грубый и усталый голос её отца из-за двери.