— Я, отец, — скромно цедит Фрида, поправляя волосы.
— Заходи, — дочь заходит и запирает двери. За дверьми родительских покоев происходили, как ей казалось, немыслимые вещи — «отец» превращался в «папу», «матушка» в «маму», а всей официальности словно и не было никогда.
Элис сидит посреди кровати, сжимая в руках кружку с чаем. Локи гладит её по голове, а Фрида, выпуская свои эмоции наружу, говорит:
— Что случилось?
— Кэрри пропала, — встревоженно говорит принц, присаживаясь рядом с женой, — Её ищут… Предположительно, она в Мидгарде.
— В Мидгарде… — рычит Фрида, поправляя волосы, — Её поискать? — заботливо мурлыкает она.
— Где ты так? — Элис встает с кровати и подходит к старшей дочке. В свои семнадцать она с неё ростом, но Роджерс всё равно волнуется за неё, словно за совсем маленького ребенка. Фрида отдергивается и смотрит на мать, надеясь на понимание, — Тренировки?
Фрида кивает, устало утыкается матери в грудь.
— Я поищу её вечером, обещаю… Простите, что не сейчас…
— Фрида, — строго зовет её Локи, — Не извиняйся. Хватит. Мы любим тебя и уставшей, и не принцессой, и принцессой, кем угодно и чем угодно. Пока ты не на троне — живи, пожалуйста. Асграду ещё наслужишься… — на одном дыхании, словно что-то вызубренное, произнес Лафейсон.
Вечер наступил незаметно быстро — краски ночи сгустились, на небе зажигались яркие огни. Кэрри нашли. Она в Париже — в том городе, где по рассказам мамы началась история её бабушки и дедушки, где они с её отцом проводили прекрасные ночи. Париж для Фриды был городом-запретом и городом-мечтой одновременно. Она смотрела на ночные улицы, на спешащих французов, балаболящих без остановки. Для Локисдоттир это был первый выход в Мидгард в одиночестве. Ей было непривычно в толпе людей, что изворачиваются, стараясь не удариться о её широкие плечи, она была шокирована вальяжностью и открытостью мима, что подарил ей розу, которую она осторожно взяла в руку, пытаясь не уколоться о шипы. Девушка не могла устоять перед витринами, и иногда останавливалась, чтобы полюбоваться на неописуемой красоты коктейльные платья, которые ей никогда не надеть на асгардские балы — они для них слишком вульгарные.
Принцесса направлялась к клубу «Septième ciel», в котором тринадцать минут назад видели девушку, похожую на её сестру. Он находится прямо возле Эйфелевой башни, очевидно, элитный и громкий — такое место невозможно не заметить, он, как только открывшийся паб в Асгарде — так же мерзок, но, очевидно, популярен.
Врываясь в шумный зал, в котором каждый сантиметр набит цветом и светом, Фрида понимает, насколько скромно она одета — белая рубашка и черные брюки. Девушки здесь одеты в почти прозрачные, короткие платья. У девушки это вызывает отвращение, и, наверное, сестру среди этого сброда будет легко найти. И Фрида оказывается права — только она трется задницей о торс одного парня, грубо дрыгая телом под громкие и неразборчивые басы, в которых нет смысла, и параллельно целует другого. Наследницу это возмущает, она ставит руки в бока и зовет сестру:
— Кэрри Анабелль Локисдоттир! — горланит Фрида. Младшая сестра неспешно выпрямляется, берет со стояки коктейль, и раскачивая бедрами подходит ближе к сестре.
— Чего? — неразборчиво стонет Кэрри, опираясь о какого-то француза.
— Папа отдал приказ вернуть тебя в Асгард, и как можно быстрее. А я его выполняю, — Фрида наблюдает за неприятной ей картиной.
— Это ж… Чем надо быть для отца, чтобы получать от него приказы? — эти слова задевают блондинку, и на её лице сразу воцаряется боль и тоска, но она быстро возвращается в строй — отец любит её и ценит. То, что она сказала — формальность, которую приписывает ей её статус. Смысла сдыиться своего королевского звания нет.
— Не об этом… И неужели тебе правда нравится их компания? Они же… Мерзкие… И пьяные… И трогают тебя за разные места… — лепечет девушка, отбиваясь от пристающих к ней мужчин. Она на грани того, чтобы призвать свое оружие, но держится. Был в тренировках толк, и это неоспоримый факт — они закаляют её брезгливость и нежность.
— Мидгардцы — прекрасны. Они в разы живее тебя, Фрида, поэтому никуда я не пойду! Да-а-а-а! Слышишь меня?! Ни-ку-да не пой-ду! Ха-ха!
— Живо домой. Не позорь меня! — девушка хватает сестру за руку и тащит на себя.
— Да ладно тебе… Я всего лишь хочу потанцевать!
Фрида не выдерживает и телепортирует сестру в родительские покои, где её давно ждут, чтобы отругать, как следует. Это трезвит Кэрри, и девушка тут же сбрасывает каблуки, смотря в грустные глаза матери, полные слез. Сестра и отец строго и надменно смотрят на неё. Темноволосая понимает, что ей точно не поздоровится.
— Мам… Пап…
— Где ты была? — спрашивает Локи, делая шаг ей навстречу, — Мы волновались!
— Меня больше волнует то, с кем ты была! — восклицает Фрида. Элис молча смотрит на это всё. Не угрожающие крики продолжаются ещё долго, и где-то через пять минут, после того, как Кэрри расплакалась, Фрида и Локи попросили прощения и ушли в другую комнату, срывать гнев и раздраженность.
Элис спокойно села рядом с дочерью, погладила её по плечу. Девушка взглянула на неё и легла на колени, поджимая губы и вытирая красную помаду.
— В Париже… Там был человек, который заставил меня радоваться. Переживать… Злиться и плакать… Рядом с ним я не сдерживалась, потому что я принцесса… Рядом с ним я была собой! Никто в Мидгарде не знает, что я принцесса. Поэтому я хочу там быть! С людьми, а не с прислугой, гостями и политиками… Я устала от королевства… Я хочу быть человеком… — плачет Кэрри, сглатывая слюну, в надежде успокоиться. Она чеканит каждое слово, иногда порыкивает и покрикивает, желая достучаться до сестры и отца. Локи и Фрида за дверью встревоженно смотрят друг на друга, считая, что они должна зайти, но их перебивает речь Элис:
— Милая, Париж — город не только любви, но и разбитых сердец… Вы когда-нибудь встретитесь.
— Кто? Я даже его имени не знаю…
— Ты и твоя любовь, милая. Ты и твоя любовь.
Лафейсон в который раз удивляется тому, как Элис похожа на его мать, а Фрида нервно сглатывает, жалея о том, как поступила с сестрой.
***
Фрида надевает сережки, аккуратные, но привлекающие внимание. Её раздражают её длинные волосы, она рычит, смотря на себя в зеркало — длинное, блестящее платье в пол, с немаленьким вырезом, который отец всячески предлагал прикрыть, а мать — заставляла отца успокоиться и помочь и без того скованной дочери немного раскрепоститься. И всю эту картину, состоящую из её совершенства, как она считает, портят длинные волосы, почти до поясницы. Она крутится перед зеркалом, и когда Кэрри уже резво стучит ей в двери, Фрида хватает один из папиных ножей, решительно, на выдохе, срезает себе волосы примерно до лопаток. Прическу это никак не портит, и улыбаясь самой себе, Фрида убирает волосы ногой под туалетный столик матери, и с невинным видом бежит открывать двери.
В попытках отдышаться, блондинка находит силы улыбнуться сестре, словно ничего и не было. Кэрри тут же замечает, что со старшей сестрой не так, и хмурит брови, недовольно приоткрывая рот. Фрида пытается состроить дурочку, поэтому её внутреннее спокойствие непоколебимо, и даже безумный стук сердца, отдающий в ушах, его не пошатнет. У принцесс такая особенность — сумасшедшая выдержка, покрепче, чем у любого воина.
— Мама разрешила надеть тиары… Зачем ты подстриглась?
Фрида поджала губы и опустила глаза.
— С длинными волосами я — не я, Кэр, — говорит наследница, на что её сестра удивленно поднимает брови и мотает головой, мол, «дурочка».
Она хватает сестру за руку и тащит выбирать тиару — Кэрри выбирает себе ту, которая похожа на корону из «Запутанной истории»: она, ей кажется, подходит к белому наряду. Фрида же выбирает скромную, напоминающую терновый венок, с аккуратным рубином посередине, который едва бросается в глаза. Девушка смотрит на себя в зеркало, поправляет белокурые локоны и когда слышит, как сестра выходит из сокровищницы, устремляется за ней.
Внизу уже собрались все самые знатные жители Асгарда и Мидгарда, все смотрят на неё — будущую королеву Асгарда, на Фриду, и на её преемницу — Кэрри. Фрида опускает зеленые глаза вниз, в то время как её сестра улыбается и смотрит на всех сияющими, точно такими же зелеными глазами. На мгновение, она поднимает глаза и видит среди взглядов один, самый согревающий и самый дорогой. Её глаза золотые, платье усыпано золотыми перьями, блестками и рюшами. Ария выглядит, как Белль из «Красавицы и чудовища», сказки, которую ей рассказывал Баки. Сердце Фриды тут же согревается, и она находит в себе силы улыбнуться, тепло и искренне. Элис тоже улыбается, видя, что вечно холодная, замкнутая Фрида светится, глядя на свою возлюбленную.