— Локи, — тихо начала женщина, снимая пальто и вешая его на крючок, — Давно хотела сказать…
— Я боюсь, когда ты так начинаешь, — улыбается Лафейсон, обнимая жену за талию.
— Я никогда не была в театре. Совсем.
Элис мотает головой, а Локи непонятливо хмурится, вглядываясь в каждую её морщинку и щурится.
— Ты врешь, — говорит принц.
— Не вру, — отнекивалась Элис.
— Тут нет ничего сложного, — усмехается Локи, — Просто наслаждаешься и проникаешься жизнью, что проживают на сцене. Как наслаждаешься книгой или фильмом.
В зале было тихо и трепетно. Надо признать, почти всю пьесу Элис смотрела не на сцену — на него. А он не мог оторвать глаз от неё. Осторожно, почти не дыша, Локи положил ей на колено холодную руку, и женщина тихо вздрогнула, накрыв его руку своей, сплетая их пальцы. Элис смотрит в глаза Локи, подвигаясь ближе и положив голову ему на плечо. Как ей не хотелось, чтобы постановка заканчивалась, ведь по окончанию, в любом случае, придется от него оторваться, отпустить ненадолго его холодные, жесткие руки, на которых никак не отражается возраст, на них не отпечатались те года, что они пережили вместе — только шрамы, так же, как и на ней. Локи громко вздыхает, так, что кажется, это слышно даже актерам на цене, и Элис чувствует, как пробегают мурашки по коже: вдруг они кому-то помешали? Принца это мало волнует, и он смотрит ей в глаза вместо того, чтобы смотреть на сцену. Он видит, как она сияет, каждый участок её кожи, её тела, словно свет. Когда он думает об этом, что сцены слышны точно его мысли:
— …Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством; Она и так от зависти больна, что ты ее затмила белизной, — эмоционально восклицает актер со сцены, кажется, проникаясь этими чувствами не меньше своего героя — Локи уверен, что не меньше. Невозможно так искренне передать эти чувства, эту боль, эту надежду и веру, любовь к своему подарку судьбы. Он знает это не понаслышке, на собственном опыте, к сожалению, или к счастью.
Совсем позабыв об изначальной причине визита сюда, Элис, словно в юности, начала утопать в нем. В его глазах, ярких, как залежи изумрудов, в его дыхании, каждом его вдохе, в его запахе, плотном, холодном, словно свежая мята, от вкуса которой немеет язык, притупляется вкус всего остального, как весь мир теряет значимость, когда Элис смотрит на Локи. Для неё в такие моменты весь мир сосредотачивается на нем, он становится всем её миром. А Элис все ещё не уверена, что может заменит ему целую вселенную.
Осло, который засыпает снегом, словно сошел с картин какого-нибудь художника — куча цветных пятен, неповторимая игра цветов и буйство красок. Люди в разноцветных шарфах и куртках, снеговики, светящиеся шары, что будто парят в воздухе. С каждым годом Норвегия становилась для Элис всё более и более родной, словно застывшей в десятых годах её века, в её любимой эпохе. Смотря в небо, которое роняет снежинки, как звезды, женщина вспоминает лучшие моменты её жизни, и в сердце словно врезается какой-то теплый огонек — она видела такие хлопья снега в темном небе в тот день, когда Локи предложил ей стать его женой.
— Помнишь? — она ловит несколько снежинок рукой, они покрывают перчатку бело-голубой коркой, а Локи видит лишь то, как снежинки лежат на её ресницах, словно бусы, — Так же снег шел, когда ты сделал мне предложение.
— Помню, — говорит Локи, но сам он неволей вспоминает, как выла вьюга за окном, когда родилась Фрида. Элис словно услышала, о чем он думает, уловила эту тонкую нить, и поджав губы, продолжила:
— И когда Фрида родилась, такие же снежинки разносила метель, — Роджерс мечтательно запрокинула голову к небу, стряхнув с перчатки снег, — Люблю зиму. Прекрасное время, все-таки. Такое же, как и ты — холодное, суровое и колючее, но, что парадоксально, самое теплое, уютное, и я без него не могу. Я живу зимой. Так же, как и тобой. Я посвятила тебе жизнь, и ни разу об этом не пожалела. А кажется, только вчера я дрожала от холодных летних ночей в детском приюте при церкви. Тогда же я и перестала верить в бога — он обещал меня хранить, а в итоге бросил на обочину жизни погибать без любви. Потом меня спас Стив… А потом меня начал хранить ты.
— Как самое дорогое сокровище, что есть во всем Мидгарде. И ту, что хранит меня от безумия и смерти уже много лет. Ты посвятила мне жизнь… Значит, я должен посвятить её тебе.
Устало, они направляются ко дворцу, вдыхая запах зимы и друг друга. Они, кажется, стали одним целым, не могут друг без друга, и друг без друга не хотят — это ли не верность и любовь, к которой так стремятся все влюбленные все тысячи лет? Они — миры друг друга. И больше им ничего не нужно. Даже спустя сто лет.
Комментарий к everything i need
Финал скоро, вы готовы?)
========== is it time to say goodbye? ==========
У любви нет прошедшего времени.
***
Конец — это тоже часть пути.
***
Время неумолимо бежит вперед, а Локи все не стареет, зато годы отражаются на Элис, безжалостно и жестоко, хотя, вроде бы, она не так уж и стара по меркам асгардцев, да и в Мидгарде дожить до такого возраста не считается подарком судьбы. Изящные руки словно с каждым днем превращаются в дряблую кожу, но, как отмечает Лафейсон, их всё так же приятно целовать, как и в тот день, когда ей исполнилось шестнадцать. Каждый раз, перед сном, она с особой заботой мажет их какими-то маслами, чтобы не выделяться на фоне вечно молодых асгардок, которые, кажется, с первого дня её жизни в этом золотом королевстве до этой минуты — такие же веселые, заводные и жизнерадостные, тайком завидующие ей. А было бы чему — надо признать, Роджерс устала от этого. Устала от постоянного отсутствия мужа во дворце, перебранок с Брунгильдой, молчаливости Тора, который был намного счастливее до того, как стал царем, и постоянно пустого взгляда младшей дочери, такого безнадежного и грустного. А младшая так и не заявилась с того самого дня.
Скрипя зубами, Элис поправляет ворот ночной сорочки, оборачивается, и видит его — Локи, все ещё молодого и резвого, телом, явно не душой. С годами и она стал мудрее, теплее, рассудительней. Он лежит и сосредоточенно читает в тусклом свете, что дает уже догорающая свеча, пока за окном кричит ворон, и каждый раз, после этого крика, принц гасит свечу и откладывает книгу, целует Элис и ложится спать, как было и в этот раз.
— Я люблю тебя, — нежно касаясь горячими пальцами его гладкой щеки, хрипло шепчет женщина.
— И я тебя люблю, — говорит Локи, целуя её в лоб и зарываясь рукой в длинные, седые волосы, которые вместо возраста только придавали ей стати и мудрости, которую можно было разглядеть только по тому, как светятся её глаза, а точнее, не светятся в последнее время вообще. Он прижимает её к себе, и крепко-крепко держит, словно самую дорогую вещь во всех девяти мирах, с которой он ни за что не расстанется.
Ночи на фьордах в последний год холодные, морозные, такие, от которых трескается кожа на щеках, а после жутко горит и щепается, словно маленькие осы едят тебя изнутри. Шум моря становился всё громче, оно было всё ближе, топило под собой землю. Ветра были все более шумными, воющими, словно предупреждающими о надвигающейся опасности, как стая волков, что бежит от лесного пожара. Элис все тяжелее было засыпать — нехорошее предчувствие, словно нитки, впивалось в кожу и резало её, не давая и глаз сомкнуть. Вставая с кровати, она тихо подошла к шкафу, и достала оттуда длинный, почти в пол, халат, который стоило бы одевать после долгих ванн на покрасневшее от пара тело, но Роджерс ни разу не надевала его по назначению, и вообще, кажется, не надевала, и сейчас был первый раз.