Часть II
Тень
ГЛАВА 13
НЕ СТАНУ УТОМЛЯТЬ ЧИТАТЕЛЯ СКУЧНЫМИ подробностями нашего обратного пути. Достаточно сказать, что над дымящимися руинами в оны дни горделивого дома Ашеров взошло солнце, мы с Крокеттом поднялись, разминая ноги (до тех пор мы сидели на земле, прислонившись спиной к дереву), и пустились, как полагали, в трудный пеший путь по направлению к городу.
Однако мы прошли совсем немного, прежде чем изменчивая Фортуна, до тех пор тешившаяся нашим злосчастьем, сжалилась над нами. Свернув за поворот, мы с полковником увидели нечто и воспрянули духом: наши лошади спокойно паслись на гладком зеленом склоне. Если б усталость моя не достигла уже степени близкой к параличу, я мог бы пуститься в радостный пляс при виде наших четвероногих друзей.
Мы взгромоздились в седла, указали скакунам направление на юг и ровным шагом двинулись в сторону города.
До такой степени все мои чувства были притуплены усталостью, что я провел всю дорогу в полусне, близком к невосприимчивости лунатика. Помню лишь равномерное колыхание жеребца подо мной, животворное тепло разгоравшегося дня и бубнящий голос неисправимого покорителя границ, который, хотя и сам ночь не спал, во что бы то ни стало желал угостить меня более-менее связным повествованием, содержание коего в том оглушенном состоянии, в каком я пребывал, оставалось для меня, к счастью, загадкой.
Далее все сливается вплоть до того момента, когда я достиг порога своего дома на Говард-стрит, слез с коня и, шатаясь, вошел с парадного входа — я помню удрученные восклицания дражайших тетушки и сестрицы, которые проводили меня в спальню и помогли лечь в постель.
Дальнейшее молчанье — тишина — благословенный мрак забвения.
Я спал как покойник. Но сколь ни был глубок мой сон, я не нашел в нем передышки от тех переживаний, что выпали мне на долю за последний страшный день. Меня преследовали беспокойные, крайне мучительные видения: бледный призрак гнался за мной по лабиринтам сумрачного готического особняка, а другая, изящная темноволосая женская фигура с неясными чертами, как привидение, скользила в тени.
Я очнулся — не сразу, постепенно, сознание шажками, неуверенно возвращалось ко мне. Приоткрыв глаза, я пребывал еще в состоянии крайнего смятения и не мог сообразить, куда попал. Но понемногу я стал понимать, что нахожусь в безопасности своей спальни, а возле меня сидит — и ломает руки, с величайшей тревогой всматриваясь мне в лицо — моя дорогая Матушка!
— О, Эдди! — дрожащим голосом воскликнула она. — Слава богу, наконец-то ты проснулся!
Замутненный взор прояснился, и по слабому свету, проникавшему в мое окно, я заключил, что вечер уже недалек.
Я спросил, который час, и, к большому своему изумлению, понял, что проспал почти шестнадцать часов подряд, чем вполне объяснялся снедавший меня (как я обнаружил в ту же секунду) голод.
Матушка, наделенная сверхъестественной способностью угадывать мои мысли, тут же воскликнула:
— Бедный мальчик, как же ты изголодался! — И когда я тихим стоном подтвердил правильность этого замечания, она проворно поднялась с места и почти выбежала из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с тарелкой, из которой доносился неописуемо прекрасный аромат консомэ из курицы. Матушка помогла мне усесться, подоткнув под спину подушки, и присела рядом со мной, наблюдая, как я ем.
Благодаря укрепляющим свойствам сваренного Матушкой супа, мои силы вскоре восстановились в такой мере, что в ответ на ее просьбу я смог предложить ей подробный, хотя и несколько смягченный отчет о своих испытаниях. Держась первоначальной моей невинной и с лучшими намерениями изобретенной лжи, я повествовал о том, как, прогуляв до позднего вечера по загородной местности, мы с полковник Крокеттом укрылись от ненастья в великолепной усадьбе Ашера и хозяин особняка любезно пригласил нас отужинать. В остальных разделах своей истории я близко придерживался истины, умолчав, однако, о своей прискорбной невоздержанности и последовавшем за ней визите странной, полупризрачной женской фигуры. Кстати, об этом инциденте я умолчал и в разговоре с Крокеттом.