— Прости, Тони, — ее голос звучал чужим, прерывистым. — Прости, солнышко.
Она прошла мимо окаменевшего мужа, мимо плачущего сына, не глядя на них. Поднялась в спальню. Механически сдернула вечернее платье, натянула джинсы, свитер, куртку. Сунула в карман кошелек, ключи от машины и… визитку. Ее пальцы обожгло от прикосновения к пластику. Она не думала. Действовала на автомате, движимая только одной потребностью – бежать. Бежать из этого ада, из этой фальши, от этого равнодушия.
— Изабель! — Александр появился в дверях спальни, его голос наконец сорвался на крик. — Куда ты?! Остановись! Антонио…
— Ты сам позаботься о нем! — Она резко обернулась, ее глаза были сухими и пустыми. — Ты же отлично справлялся все эти годы без меня в главном. А сегодня справишься и с сыном. Я не могу. Мне нужно уйти. Мне нужен воздух...
Она проскочила мимо него, сбежала вниз по лестнице. Антонио стоял внизу, всхлипывая.
— Мама, не уезжай! Пожалуйста!
Сердце Изабель разорвалось на части. Она присела, обняла его, крепко-крепко, впитывая запах детских волос, ощущая дрожь его маленького тела.
— Я должна, солнышко. Ненадолго. Мне… мне нужно подышать. — Она поцеловала его в макушку, чувствуя, как слезы наконец подступают. — Люблю тебя. Очень. Люблю тебя больше всего на свете.
Она оторвалась от него, не смея смотреть в его заплаканные глаза, и выбежала в ночь. Двигатель ее машины взревел, шины взвизгнули на мокром асфальте. Она мчалась сквозь темноту, не видя дороги, ведомая только адресом на визитке и всепоглощающей пустотой внутри, которая кричала о необходимости заполнить ее хоть чем-то, хоть чьим-то теплом, пусть ложным, пусть опасным.
Дверь в квартиру Гейбла открылась почти сразу, будто он ждал. Он стоял в дверном проеме, в простых трениках и майке, освещенный мягким светом из прихожей. На его лице не было удивления, только та же хищная, самоуверенная ухмылка, что и в кофейне.
— Бель. — Он протянул руку. — Заходи. Я знал, что ты придешь.
Изабель стояла на пороге, дрожа всем телом, как в лихорадке. Слезы, сдерживаемые перед сыном и мужем, хлынули потоком по ее щекам. В ее глазах читалось отчаяние, ярость, потерянность и… немой вопрос. Она сделала шаг вперед, в его ожидающие объятия, в неизвестность, оставляя за спиной осколки своей прежней жизни и плач сына, навсегда врезавшийся в память. Мир семьи Мартинес, и без того хрупкий, разлетелся вдребезги. И время показывало лишь первые, самые страшные последствия.
Глава 5
Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, отрезав от прошлого, от слез сына, от ледяного молчания мужа. Изабель прислонилась спиной к дереву, дрожа, как осиновый лист. Слезы текли по щекам горячими, солеными ручьями, смывая тушь, оставляя черные дорожки. В глазах стояла пустота, смешанная с диким, животным отчаянием.
— Бель… — Гейбл произнес ее имя не с торжеством, а с низким, хриплым сочувствием, которое пробилось сквозь его обычную самоуверенность. Он не стал говорить пустых слов. Не стал спрашивать. Он просто шагнул вперед и обхватил ее. Крепко. Намертво. Как якорь в бушующем море ее горя и ярости.
Ее тело сначала сопротивлялось, застывшее в оцепенении, но потом… потом что-то внутри оборвалось. Сдавленный стон вырвался из ее горла, и она вцепилась в него, как тонущая. Пальцы впились в его спину сквозь тонкую ткань майки, ногти вонзились в мышцы. Она плакала, рыдая в его грудь, трясясь всем телом, а он молча держал ее, его большие ладони гладили ее спину, шею, запутывались в каштановых волосах. Его дыхание было горячим у ее виска.
Постепенно слезы иссякли, сменившись тлеющими углями ярости и неутоленной потребности. Она отстранилась, но не отпустила. Подняла к нему лицо – заплаканное, размазанное, безумно прекрасное в своем разрушении. Его глаза, цвета грозового неба, смотрели в ее карие бездны с такой концентрацией, такой голодной жаждой, что у нее перехватило дыхание. Шесть лет тоски, шесть лет ледяного одиночества вспыхнули в ней белым пламенем.
Он увидел этот огонь. Ухмылка тронула его губы, уже не самоуверенная, а… хищная. Голодная. Он наклонился, и его губы обрушились на ее рот не поцелуем, а захватом. Грубым, требовательным, лишающим разума. Изабель ответила с такой же дикой силой. Зубы стукнулись, губы прикусили. Это не было нежностью. Это было воссоединением, взрывом. Она рванула его майку вниз, ткань с треском разошлась по шву у плеча. Он в ответ схватил ее куртку, рванул по краям, а после свитер стащив его одним резким движением через голову. Пуговицы на ее куртке полетели, как горох, ударяясь о стену и пол.