Дорога в пустом ночном городе промелькнула как кошмар. Офисное здание компании Мартинеса возвышалось темной громадой. Только на последнем этаже горел свет. Охранник у входа, хмурый и недовольный, молча кивнул на лифт.
Кабинет Александра был погружен в полумрак, освещенный лишь настольной лампой. Воздух густо пропитали запахи дорогого коньяка, дорогих духов и… рвоты. Изабель сглотнула ком отвращения. Клара, бледная как полотно, сидела в кресле для посетителей, вцепившись в подлокотники. На кожаном диване, раскинувшись, как поверженный гигант, лежал Александр. Галстук болтался где-то на груди, рубашка помята и расстегнута, на дорогом пиджаке – темное пятно. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза закрыты, дыхание хриплое, прерывистое. Рядом валялась пустая хрустальная стопка и полупустая бутылка коньяка – явно не первая.
— Он… он начал звонить кому-то, кричал, — зашептала Клара, вставая. — Потом ругался с кем-то по телефону… Срыв какой-то крупной сделки… Потом просто… пил. И пил. Пыталась отобрать бутылку – чуть не ударил. Потом его вырвало… Я просто не знала, что делать! — Девушка всхлипнула.
«Сделка. Бизнес. Крах.» Слова сложились в картину. Александр не просто пил от ревности или злости. Он тонул. И бизнес был лишь последней соломинкой, переломившей спину верблюду, и без того ссгорбленного под грузом лет.
— Спасибо, Клара, — Изабель сказала ровно, подавляя дрожь. — Идите домой. Я разберусь.
Секретарша кивнула и почти выбежала из кабинета. Изабель подошла к дивану. Запах был невыносим.
— Александр, — тряхнула его за плечо. — Александр, вставай. Поедем домой.
Он застонал, открыл глаза. Карие, мутные, невидящие. Узнал ли? Потом его взгляд сфокусировался на ней. В них не было ни гнева, ни презрения. Была только бездонная, животная боль и полная потерянность.
— Иза… Иззи? — пробормотал он губами, которые плохо слушались. — Ты… зачем? Уходи… Я… гадость… — Он попытался оттолкнуть ее руку, но его движение было слабым, беспомощным.
— Вставай, — повторила она, прикладывая силу. — Сейчас же. Тони дома. Он ждет.
Имя сына, кажется, пронзило алкогольный туман. Он заморгал, пытаясь сесть. Изабель подставила плечо, взяв его невероятно тяжелую руку себе на шею. Он оперся, его тело качнулось, едва не сбив ее с ног. Вес его был огромным, инертным. Запах алкоголя и рвоты обволакивал ее, вызывая тошноту. Каждый шаг к лифту был адом. Он ковылял, спотыкаясь, почти повисая на ней. В лифте он прислонился к стене, закрыв глаза, тяжело дыша. Его рука, все еще лежавшая на ее шее, дрожала.
Довести его до машины было еще одной пыткой. Он чуть не рухнул на асфальт, когда споткнулся о бордюр. Втиснуть в пассажирское сиденье – задача не для слабых. Он сидел, откинув голову, бормоча что-то невнятное. Изабель вела машину в гнетущем молчании, ее костяшки белели на руле. Тревога сменилась ледяным отрешением. Просто задача: довести, уложить, не дать захлебнуться.
Дома было не легче. Вытащить его из машины, почти волоком довести до входной двери, втащить в холл… Он осел на ступеньках лестницы, как мешок с песком.
— Не могу… — простонал он, уткнувшись лицом в перила. — Оставь… тут…
— Нет, — сквозь зубы проговорила Изабель, чувствуя, как спина кричит от напряжения. — Твоя кровать там. Вставай!
Каким-то чудом, с нечеловеческими усилиями, рывками, она заставила его подняться по ступеням. Он падал вперед, она упиралась, тянула, снова падал. Каждый шаг сопровождался стоном, хрипом, проклятиями, обращенными то ли к себе, то ли к миру. Они оставляли за собой шлейф тяжелого запаха.
Доволокла до его спальни. Свалила на кровать. Он упал на спину, утягивая ее за собой. Изабель едва успела отдернуть руку. Она стояла над ним, тяжело дыша, вытирая пот со лба. Он лежал, раскинув руки, глядя в потолок мутными, полными слез глазами. Слезы текли по вискам, смешиваясь с потом, впитываясь в подушку.
— Почему?.. — выдохнул он, и голос его был разбитым, по детски беспомощным. — Почему все так, Иззи?.. Почему она ушла?..
Изабель замерла. Не «Марисса». Не «она». «Она ушла». Как будто добровольно.
— Кто ушел, Александр? — спросила она тихо, опускаясь на край кровати, вне досягаемости его рук.
— Марисса… — Он закрыл глаза, гримаса боли исказила его лицо. — Моя Мари… Она… она горела, Иззи. Горела… а я не мог… не мог…
Удар под дых. Изабель забыла дышать. Она не знала подробностей, ей просто ничего не говорили, а он видимо наконец-то спустя шесть лет решил открыть завесу...