Глава 8
Четырнадцать дней. Четырнадцать дней хрупкого, отравленного перемирия. Дом Мартинесов напоминал поле после битвы, где вместо воронок – островки ледяной вежливости и неловкое молчание. Александр, после той пьяной исповеди, казалось, вжался в себя, стал еще более замкнутым, осторожным в движениях и взглядах, словно боялся снова обжечься или обжечь ее. Его признание о пожаре, об ужасе потери Мариссы, висело между ними тяжелым, невидимым полотном. Изабель видела его боль теперь, понимала истоки его холодности, его безумного страха перед ней – живым напоминанием о погибшей любви. Это понимание смягчало гнев, но не могло растопить лед полностью. Слишком много ран. Слишком много предательств с обеих сторон.
И были они. Тайные встречи. Кражи времени. Порывы страсти, которые оставляли синяки на коже и глубокие трещины на душе. Гейбл. Его квартира стала запретным убежищем, где она могла на час забыть, что она Изабель Мартинес – несчастная жена, вечная замена, мать, разрывающаяся между долгом и отчаянием. В его крепких объятиях, под его властными ласками, она растворялась, становясь просто Бель – женщиной, желанной, пылкой, забывшей на миг обо всем. Каждая встреча была глотком воздуха для утопающей, но каждый раз после нее чувство вины накатывало с новой, сокрушительной силой. Вина перед Антонио, чьи доверчивые глаза все чаще смотрели на нее с немым вопросом. Вина перед памятью сестры. Даже вина перед Александром, сломленным и потерянным, несущим свой крест молча.
И вот сегодня утром, глядя на свежий синяк от его страстного укуса на внутренней стороне бедра, скрытый дорогим кружевным бельем, Изабель поняла: хватит. Это бегство по кругу ведет в пропасть. Она не может больше разрываться. Не может быть матерью, женой пусть и фиктивной и при этом любовницей мужчины, чья жизнь окутана тенью тюрьмы и неприятных связей. Страсть Гейбла была наркотиком, временно заглушающим боль, но не лекарством. А расплачиваться придется ей, ее сыну, ее и без того шаткому миру.
Она послала ему СМС, короткое и недвусмысленное: «Все кончено, Гейбл. Больше не звони. Не ищи. Прощай.» Потом выключила второй телефон, тот, что был куплен только для него, и спрятала его на дно ящика с бельем, как улику. В груди было пусто и тяжело одновременно. Решение далось мучительно, но оно было принято.
Именно в этот момент, когда она пыталась сосредоточиться на чашке кофе, глядя в окно на ухоженный сад, зазвол ее основной телефон. Александр.
— Изабель, — его голос в трубке был деловым, но подспудно напряженным. — Вечером приведу в дом нового начальника охраны. Нужно ознакомить его с объектом, протоколами. Будь дома. И… приготовь ужин для троих. Обычный уровень.
Новый начальник охраны. После всего, что случилось? После ее истерики, после его пьяного срыва? Это было логично, но… тревожно. Что-то сжалось внутри нее.
— Хорошо, — ответила она ровно, без эмоций. — Буду дома.
День прошел в нервной суете. Она готовила ужин – что-то элегантное, но не вычурное, как и любил Александр. Следила за Антонио, который, слава Богу, полностью оправился от температуры, но стал чуть тише, наблюдательнее. Ловила на себе его внимательный взгляд и отводила глаза. Каждый стук в дверь заставлял сердце бешено колотиться – не Гейбл ли? Может, он принял правила игры? Может, точка действительно поставлена?
Вечером Александр вернулся раньше обычного. Его лицо было сосредоточенным, усталым. Он кивнул ей, бросил беглый взгляд на стол.
— Он скоро подъедет. Серьезный специалист. Рекомендации безупречные. — В его тоне звучало что-то вроде… облегчения? Уверенности?
Изабель кивнула, поправляя салфетки. Внутри все было спокойно. Напряженно, но спокойно. Гейбл стерт из жизни. Новый человек – новая страница. Может, и для них с Александром что-то начнет меняться после той ночи откровений? Слабая, робкая надежда теплилась где-то глубоко.
Звонок у парадной двери прозвучал как выстрел. Изабель вздрогнула. Александр направился открывать. Она осталась в гостиной, стараясь дышать ровно, принимая позу безупречной хозяйки.
Шаги в холле. Голос Александра:
— …и это гостиная. Моя жена, Изабель.
Она обернулась с автоматической, светской улыбкой. И мир рухнул.
В дверном проеме, рядом с Александром, в идеально сидящем темном костюме, с холодными, оценивающими глазами профессионала, стоял Гейбл Уильямс. Его взгляд скользнул по ней – быстрый, безликий, как у любого телохранителя, впервые видящего объект охраны. Ни тени узнавания. Ни намека на ту страсть, что бушевала между ними еще вчера.