— Что? — Александр выдавил из себя. Голос был тихим, опасным.
— Ты слышал, — Изабель не отводила взгляда, хотя внутри все дрожало. — Я больше не могу. Не могу быть твоей ширмой. Твоей нянькой. Твоим… напоминанием о Мариссе. Я хочу жить. Для себя. Для Тони. Без этой лжи. Без этого ада. Я подаю на развод.
Александр побледнел. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти паническое. Развод? Крах идеальной картинки? Скандал? Угроза его репутации? Достучаться до него могло только это – угроза фасаду.
— Нет, — он произнес твердо, делая шаг к ней. — Нет, Изабель. Развод – не выход. Ты не подумала о Тони? О том, что это для него?
— Я думаю о нем каждый день! — закричала она, теряя контроль. Слезы, горячие и горькие, хлынули из глаз. — Каждый день, глядя, как он страдает от нашей холодной войны! От того, что его родители – чужие люди! Развод будет больно, да! Но это будет честная боль! А не этот вечный гнойник лжи!
Александр стоял, сжав кулаки. Его взгляд метался между ее искаженным от боли лицом и безукоризненной фигурой Гейбла в дверном проеме. Он видел панику, видел угрозу всему, что строил. И его решение созрело мгновенно. Тактическое отступление. Перегруппировка сил.
— Мы уедем, — сказал он резко, голос стал командным. — Всем вместе. В Италию. На виллу. Надолго. Солнце, море… Воздух сменим. Отдохнем. Поговорим. Найдем… выход. Без крайностей. — Он посмотрел на нее, пытаясь вложить в взгляд что-то похожее на убеждение, на просьбу. — Ты и Тони летите завтра. Я присоединюсь через несколько дней. Закрою срочные дела. Гейбл, — он повернулся к нему, — организуй все. Билеты, трансфер, безопасность. На вилле тоже.
Гейбл кивнул, лицо его было непроницаемой маской профессионала.
— Будет сделано, сэр.
Изабель смотрела на них – на мужа, предлагавшего ложное перемирие, побег от проблем вместо их решения, и на Гейбла, своего тюремщика, который теперь официально будет контролировать ее и в Италии. Отпуск? Это была новая ловушка. Более красивая, с видом на море, но не менее прочная. Александр не отпускал. Он цеплялся за фасад, за контроль. А Гейбл… Гейбл просто переезжал вместе со своей добычей на новое место заключения.
Она не ответила. Просто развернулась и пошла наверх, к сыну. Ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Стыд за ночь в Стамбуле, горечь от отказа в разводе, леденящий страх перед будущим под неусыпным оком Гейбла – все смешалось в один клубок невыносимой агонии. Италия? Она видела перед собой не солнечные пляжи, а новую золотую клетку. И ключи от нее были теперь не только у Александра, но и у того, кто заставил ее тело предать себя в стамбульской ночи. Побег был невозможен. Война продолжалась. И враги окружали ее со всех сторон.
Глава 11
Солнце Тосканы было другим. Не палящим, как в их родном городе, а теплым, ласковым, обволакивающим. Оно заливало террасу виллы золотым светом, играло бликами на поверхности бассейна и щекотало кожу Изабель, пока она сидела за утренним кофе, наблюдая, как Антонио гоняет мяч по изумрудному газону. Воздух был напоен ароматами сосен, моря и цветущих олеандров. Но главное – он был наполнен тишиной. Тишиной от отсутствия одного человека.
Три дня. Три дня без Гейбла Уильямса.
С момента их прилета в Италию напряжение, сжимавшее Изабель тисками, начало понемногу ослабевать. Сначала она вздрагивала от каждого звука, каждого шага на гравии подъездной дорожки, каждого телефонного звонка Александра. Ее тело, привыкшее за последние недели существовать в режиме постоянной угрозы, не могло поверить в передышку. Но Гейбл не появился. Не звонил. Не напоминал о себе ни единым намеком. Вилла, роскошная и просторная, дышала покоем. Персонал был предупредителен и ненавязчив. Антонио расцвел на солнце, его смех, свободный и звонкий, стал самым сладким звуком в этом итальянском раю.
Изабель позволила себе расслабиться. Чуть-чуть. Она плавала с сыном в бассейне, загорала, читала книги в тени оливковых деревьев. Она старалась не думать о Стамбуле, о ночи, за которую ей было невыносимо стыдно, о фотографиях Александра с другой женщиной. Она просто… дышала. И ждала мужа с тревожным любопытством. Что он привезет с собой? Продолжение кошмара или… что-то еще?
Его приезд на третий день не был громким событием. Просто подъехала машина, Александр вышел, слегка помятый с дороги, но улыбающийся при виде Антонио, выбежавшего к нему навстречу с криком: "Папа!". Изабель наблюдала с террасы, сердце сжато в комок. Он обнял сына, поднял на руки, покрутил, потом поставил на землю и направился к ней. Его карие глаза искали ее взгляд.