Она рискнула поднять глаза. Он смотрел на нее. Не сквозь нее, не на призрак Мариссы. А на нее. Изабель Мартинес. В его взгляде было какое-то новое, незнакомое выражение – задумчивость, признание, может быть, даже легкое изумление. Как будто он впервые увидел ее. Настоящую.
— Спасибо, — прошептал он, его губы едва шевельнулись. — За эту неделю. За… все.
Она не нашла слов. Просто кивнула, чувствуя, как по щекам катятся предательски теплые слезы. Они не были слезами горя или стыда. Это были слезы облегчения. Потрясения. Какого-то невероятного, хрупкого счастья.
Музыка затихала. Александр остановился, но не отпустил ее сразу. Он все еще смотрел ей в глаза. Потом его взгляд опустился на ее губы. Изабель замерла, сердце застучало где-то в горле. Мир сузился до его лица, до тепла его руки на талии, до запаха его кожи, смешанного с морским бризом.
Он наклонился. Медленно, будто давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его губы коснулись ее губ. Легко. Робко. Недолго. Не поцелуй страсти или обладания. Это было вопросительное прикосновение. Исследование. Обещание чего-то нового. Обещание… возможности.
Он отстранился первым, его глаза искали ответ в ее глазах. Изабель не отвела взгляда. Она чувствовала покалывание на губах, жар на щеках. Внутри не было ни страха, ни отторжения. Было смятение, недоверие к этому внезапному повороту, но и… тихая, робкая радость.
Сзади раздался сонный, но довольный голосок:
— Мама, папа… вы танцевали? Это было красиво…
Они обернулись. Антонио сидел за столом, протирая глаза, но улыбаясь своей самой счастливой улыбкой. Улыбкой ребенка, который видит своих родителей вместе, счастливыми.
Александр убрал руку с ее талии, но его пальцы ненадолго коснулись ее руки – быстро, тепло. Он улыбнулся сыну.
— Да, Тони. Мы танцевали. И это было… очень хорошо.
Изабель посмотрела на мужа, потом на сияющего сына, потом на темное море, отражающее огни ресторана и звезды. Гейбл исчез. Боль и стыд Стамбула казались далеким кошмаром. А здесь, сейчас, под итальянским небом, пахло морем, свежестью и… невероятной, пугающей, новой надеждой. Воздух был наполнен не только тишиной, но и тихим, едва слышным биением чего-то хрупкого и очень важного, что только что родилось между ними. Назвать это любовью было еще слишком рано. Но это было начало. Начало чего-то настоящего.
Глава 12
Возвращение из солнечного итальянского рая в холодную реальность их родного города было похоже на удар ледяной водой. Воздух в аэропорту показался спертым, серым, пропитанным выхлопами и скрытой угрозой. Эйфория от танца, от того робкого поцелуя, от сияющих глаз Антонио – все это осталось за тысячи километров, запертое в хрупком пузыре памяти. Едва они прошли паспортный контроль, к ним подошли двое мужчин в строгих костюмах, чьи лица не выражали ничего, кроме официальной холодности.
— Мистер Александр Мартинес? Миссис Изабель Мартинес? — спросил один из них, предъявляя удостоверение. — Капитан полиции. Просим вас проследовать с нами для дачи показаний в полицейский участок. Касательно исчезновения мистера Гейбла Уильямса.
Сердце Изабель упало, превратившись в ледяной ком. Они даже не успели выйти из аэропорта. Антонио, державший маму за руку, насторожился, его глаза округлились от испуга. Александр мгновенно напрягся, его лицо, еще минуту назад расслабленное после отпуска, стало каменной маской. Той самой, за которой он прятал все свои мысли и чувства.
— Показаний? — его голос был ровным, но в нем зазвучали стальные нотки. — В чем именно? Наш сын…
— Ваш сын может проследовать с сотрудницей в комнату ожидания в участке, ему обеспечат присмотр, после вы вернетесь за ним, — второй полицейский жестом указал на стоявшую рядом женщину в форме. — Вас же необходимо допросить отдельно и как можно скорее. Заявление о пропаже подано. Время имеет значение.
— Мама? Папа? — Антонио прижался к Изабель, его голосок дрожал.
Изабель наклонилась, стараясь улыбнуться, хотя губы не слушались.
— Все хорошо, солнышко. Папе и маме нужно немного поговорить с этими дядями. Ты пойдешь с этой тетей, посмотришь мультики, хорошо? Мы скоро приедем за тобой. — Она поймала взгляд сотрудницы, в котором читалась привычная к таким сценам усталость, но и доля сочувствия. — Пожалуйста…
— Конечно, миссис Мартинес. Пойдем, малыш, у нас там есть интересные игрушки.
Тони неохотно отпустил ее руку, оглядываясь на родителей с немым вопросом и страхом в огромных карих глазах. Этот взгляд вонзился Изабель в сердце острым ножом вины. Они снова втягивали его в свой кошмар.