— Минимальными, — пробормотал Рибейро, записывая. Потом поднял глаза. В них не было доверия. Была холодная констатация факта: "Я знаю, что ты лжешь". — Господин Мартинес, вы знали, что мистер Уильямс и ваша жена… знали друг друга в прошлом? Довольно близко, если верить некоторым источникам. Студенческие годы. Бурный роман.
Удар ниже пояса. Александр едва сдержал резкий вдох. Он заставил себя сохранить маску безразличия, лишь слегка нахмурившись, как бы припоминая.
— Жена упоминала, что когда-то, в юности, они пересекались, — сказал он осторожно. — Мимоходом. Ничего серьезного. Прошлая жизнь. Я не придал этому значения. Как и она, уверен. У нас давно сложившаяся семья.
— Сложившаяся семья, — Рибейро кивнул, но его каменное лицо не дрогнуло. — И в этой сложившейся семье… все благополучно? Нет причин для ревности? Для… гнева?
Александр почувствовал, как кровь приливает к лицу. Гнев? Да, он был зол. На Гейбла. На себя. На всю эту ситуацию. Но признать это здесь?
— Мои отношения с женой – это наше личное дело, — его голос приобрел опасную твердость. — И они не имеют никакого отношения к исчезновению бывшего сотрудника. Если у вас есть конкретные вопросы по делу Уильямса – задавайте. Если нет, прошу не тратить время попусту. Мы только что вернулись из поездки, устали, и наш сын ждет в аэропорту.
Рибейро изучал его долгим, тяжелым взглядом. Казалось, он сканирует каждую пору на его лице, каждую микротрещину в его самообладании. Тишина в кабинете стала давящей, звонкой. Александр выдержал этот взгляд, не моргнув, хотя под столом его ноги напряглись до дрожи.
— Конкретные вопросы, — наконец произнес следователь, снова опуская глаза на папку. — Когда вы видели мистера Уильямса в последний раз?
— За день до его уволнения.
— И после этого? Никаких контактов? Телефонных звонков? Смс? Встреч?
— Никаких. Я считал вопрос закрытым.
— Ваша жена? Она контактировала с ним после его ухода?
— Я не слежу за коммуникациями своей жены, — отрезал Александр, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но уверен, что нет. У нее не было причин.
Ложь. Опять ложь. Он помнил ее панику при упоминании Гейбла, ее страх. Что, если Гейбл шантажировал ее? Мысль о том, что Изабель могла страдать молча, пока он был погружен в свои дела и обиды, вызвала внезапную волну стыда и гнева – на себя.
— Понимаю, — Рибейро сделал еще одну пометку. — Последний вопрос на сегодня, мистер Мартинес. Где вы были прошлую пятницу и субботу? С вечера до вечера.
Александр почувствовал ледяное прикосновение страха. Алиби. Они проверяют алиби.
— Прошлые пятницу и субботу? Мы с женой и сыном были в Италии. На семейном отдыхе. Они вылетели в воскреснье, я прилетел в среду, вернулись сегодня. Весь персонал виллы, записи паспортного контроля, билеты – все подтвердит. Вы можете проверить.
Рибейро медленно кивнул, словно это было именно то, что он ожидал услышать, но не то, что хотел.
— Италия. Далеко. Очень удобно. — Он закрыл папку с глухим стуком. — На сегодня все, мистер Мартинес. Протокол будет оформлен. Не покидайте город. И будьте на связи. Возможно, у нас появятся еще вопросы. Более конкретные.
Он не предложил встать, не сказал «свободны». Просто смотрел на Александра своими каменными глазами, давя тишиной. Александр поднялся сам. Ноги были ватными. Он кивнул, коротко, без слов, и направился к двери. Его спина чувствовала тяжелый, недоброжелательный взгляд следователя, впивавшийся ему между лопаток.
В коридоре его ждал капитан. Изабель выходила из кабинета Фернандеса одновременно с ним. Ее лицо было бледным, как бумага, губы сжаты в тонкую белую ниточку. Глаза, огромные и темные, встретились с его взглядом. В них читалось то же самое: шок, страх, измождение и… немой вопрос. "Что он тебе сказал? Что ты ему сказал?" Александр увидел на ее запястье красноватый след – словно от чьих-то пальцев. Злость, острая и нелепая, кольнула его, смешавшись с общим хаосом чувств.
Они молча покинули участок и отправились в аэропорт, чтобы забрать Антонио. Ребенок кинулся к ним, обнял за ноги, заплаканный. Изабель присела, прижала его к себе, шепча утешения. Александр положил руку на плечо сына, чувствуя его дрожь. Их маленький, хрупкий мир, только начавший залечивать раны в Италии, снова трещал по швам. Исчезновение Гейбла Уильямса висело над ними черной, неумолимой тучей. И полиция, с ее холодными следователями Рибейро и Фернандесом, явно считала, что ключ к этой тайне – в их доме. В их лжи. В их прошлом.
Они вышли на улицу, в серый, неприветливый день. Воздух свободы был отравлен. Александр помог Изабель и Тони сесть в машину, сел сам. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Изабель прижимала к себе сына, глядя в окно. Ее лицо было закрыто. Непроницаемым. Ледяным. Как после их самых страшных ссор. Итальянское солнце померкло. Они вернулись не домой. Они вернулись на поле боя. И враг был теперь не только в прошлом или в их воображении. Враг был в полицейских участках, в папках с надписью "Пропавший без вести", в тяжелых взглядах следователей, не верящих ни единому их слову. Исчезновение Гейбла только начинало раскрывать свои страшные последствия.