Глава 13
Вечер после допроса повис в доме Мартинесов тяжелым, ядовитым туманом. Антонио, измученный перелетом и полицейским кошмаром, уснул почти сразу после ужина, крепко сжимая руку матери. Изабель сидела у его кровати дольше обычного, гладя спутанные темные волосы, слушая ровное дыхание. Каждое тиканье часов в доме отдавалось эхом в ее перегруженном сознании. Вопросы Фернандеса, холодные глаза Рибейро , нечитаемое лицо Александра в аэропорту, красная отметина на ее запястье – все смешалось в один клубок ужаса. И над всем этим – призрак Гейбла. Пропавший. Мертвый? А если мертвый… то чьих рук дело?
Она спустилась вниз. Александр стоял у огромного окна гостиной, спиной к комнате, смотря в темный сад. В руке – стакан с темной жидкостью, виски или бурбон. Его фигура в полумраке казалась невероятно одинокой и… напряженной. Как струна перед разрывом.
— Александр, — ее голос прозвучал хрипло, нарушая гнетущую тишину. Он вздрогнул, но не обернулся сразу. — Что… что случилось? На самом деле? С Гейблом?
Он медленно повернулся. Свет от торшера падал на его лицо, подчеркивая глубокие тени под глазами, резкую линию сжатых губ. Он выглядел на десять лет старше. И бесконечно усталым.
— Ты уверена, что хочешь это знать, Иззи? — спросил он тихо. В его голосе не было привычной холодности или раздражения. Была только тяжесть. Глубокая, неподъемная тяжесть. — Знание… оно связывает. Навсегда.
Ее сердце бешено заколотилось. Страх сдавил горло. Но еще сильнее был страх перед неизвестностью, перед догадками, перед полицейскими капканами.
— Я должна знать. Ради Тони. Ради… нас. Если «нас» еще что-то значит.
Он тяжело вздохнул, отхлебнул из стакана. Поставил его на подоконник с глухим стуком.
— Он не был случайностью, Изабель. Его появление в нашей жизни. — Александр прошелся по комнате, его шаги были медленными, словно он нес непосильную ношу. — Его лицо… все это время оно мне казалось смутно знакомым. Как назойливый образ из забытого кошмара. Я не мог вспомнить, откуда. До того вечера. За неделю до нашего отъезда в Италию.
Он остановился перед старинным бюро Мариссы, тем самым, что стояло в углу гостиной как неприкосновенная реликвия. Изабель никогда не видела, чтобы он открывал его после ее смерти. Александр потянул за ручку ящика. Скрипнуло. Он достал оттуда старый, слегка пожелтевший фотографический отпечаток.
— Я искал… не помню что. Какие-то бумаги. И наткнулся на это. — Он протянул фото Изабель.
Она взяла его дрожащими пальцами. Снимок был сделан на каком-то студенческом пикнике. Солнечно. Молодые, смеющиеся лица. Марисса, сияющая, обнимала Изабель, тогда еще совсем девчонку с длинными каштановыми косами. Рядом с ними – две мужские фигуры. Один – веселый блондин, которого Изабель с трудом вспомнила. И второй… Второй был Гейбл Уильямс. Моложе, без тюремной жесткости в чертах, но с тем же хищным блеском в серых глазах, с той же самоуверенной ухмылкой. Его рука лежала на плече Изабель. А ее лицо… ее лицо светилось таким обожанием, таким безоглядным счастьем, что у нынешней Изабель перехватило дыхание от боли.
— Вот откуда, — прошептал Александр, глядя не на фото, а на нее. Его голос был хриплым. — Ты так смотрела на него. Тогда. И, видимо, не только тогда.
— Александр, это было давно… — начала она, но он резко перебил, его сдержанность начала трещать.
— Давно? А потом он появляется в нашей жизни! Как черт из табакерки! И ты… — Он сделал шаг к ней, его глаза горели. — Ты бледнеешь, когда он входит. Ты дрожишь, когда он рядом. Ты уезжаешь с ним в Стамбул под благовидным предлогом! И я… я дурак, я поверил в его профессионализм! Думал, что он поможет найти твоего любовника! Я впустил его в наш дом! К моему сыну! К тебе! Я был так слеп...
— Я не хотела! — вырвалось у Изабель, слезы наконец хлынули по щекам. — Он шантажировал меня! Угрожал! После Стамбула я порвала с ним! Я хотела забыть!
— После Стамбула? — Александр замер, его лицо исказилось пониманием, еще более страшным, чем гнев. — Значит, было… до? Пока он работал здесь? Пока я доверял ему?