— Ты не видел во мне жены! А после я узнала о твоей связи и ... Это было... это было... — Она пыталась подобрать слова, — Я потеряла голову от нахлынувшись чувств, как изголодавшаяся по любви девчонка! А когда решила покончить с этим...
Стыд сжег Изабель дотла. Она не могла говорить дальше.
Александр издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он отвернулся, схватился руками за спинку кресла, костяшки побелели.
— Когда ты с Тони уехала в Италию… я не мог сидеть сложа руки. Я должен был знать. Должен был услышать это из его уст. Я вызвал его в кабинет. Вечером. — Он говорил теперь отрывисто, с трудом выдавливая слова. Каждое слово было как удар топора по льду их хрупкого перемирия. — Я показал ему фото. Спросил… о тебе. О его намерениях.
Александр замолчал, его дыхание стало прерывистым. Изабель видела, как напряжены его плечи, как дрожит рука, все еще сжимающая спинку кресла.
— И что? — прошептала она, боясь услышать ответ.
Он резко обернулся. В его карих глазах стоял тот самый, первобытный ужас, который она видела у него пьяным, когда он говорил о пожаре. Но теперь это был ужас содеянного.
— Он рассмеялся мне в лицо. Сказал… что ты всегда была его. Что твое тело помнит его и хочет только его. Ведь мы с тобой муж и жена только на бумаге. — Александр сглотнул, его голос сорвался. — Сказал… что скоро отправит меня к Мариссе. А заодно… и Тони. Чтобы «не мешали». Чтобы вы с ним были вместе. Навсегда.
Ледяная волна страха захлестнула Изабель. Тони. Он угрожал ее сыну. Словно Гейбл ударил ее ножом в самое сердце прямо сейчас, через рассказ Александра.
— Я… я не выдержал, — продолжил Александр, его слова теперь лились пулеметной очередью, как будто он стремился выплюнуть их, избавиться от кошмара. — Я бросился на него. Мы сцепились. Он был силен, чертовски силен и жесток. Он бил… как зверь. Хотел убить. Я это видел в его глазах. Серых… безумных глазах. — Александр провел рукой по лицу, словно стирая брызги крови, которой там не было. — Мы рухнули на стол. Он… он оступился. Или я толкнул… не помню. Не помню! Его голова… со всего размаху… ударилась об острый угол мраморной столешницы. Звук… Боже, этот звук…
Александр зажмурился, его тело содрогнулось в сухом, беззвучном рыдании. Изабель стояла, как парализованная, представляя эту страшную картину: грохот, хруст, тело Гейбла, обмякшее на дорогом ковре ее мужа. Только сейчас она вспомнила, что когда Александр приехал у него были ссадины на лице и разбита губа. Но тогда он сказал, что просто неудачно оступился когда напился после их отъезда...
— Он… — Александр открыл глаза. В них была пустота и животный страх. — Он не встал. Совсем. Кровь… ее было так много. Я понял сразу. Все было кончено.
Тишина в гостиной стала абсолютной. Давление в ушах. Изабель смотрела на мужа, на этого человека, который только что признался в убийстве. Убийстве ее бывшего любовника, ее мучителя, угрожавшего ее сыну. В голове не было мыслей. Только белый шум ужаса.
— И что… что ты сделал? — ее голос был чужим, тонким, как паутинка.
Александр посмотрел на нее. Взгляд его был мутным, отрешенным.
— Что должен был сделать? — прошептал он. — Вызвать полицию? Сказать: «Он угрожал моей семье, я защищался»? С историей вашей связи? С моими… подозрениями? С твоими показаниями? С его угрозами, о которых никто, кроме нас, не знает? — Он горько усмехнулся. — Они бы сожрали нас живьем, Иззи. Посадили бы меня. Тебя бы выставили шлюхой и соучастницей. А Тони… — Его голос дрогнул. — Тони остался бы один. В приюте. Или с твоими родителями, которые никогда не простят нам смерти Мариссы. Я… я не мог. Я должен был защитить нас. Защитить сына. Ценой… всего.
— Но тело… — Изабель сглотнула ком в горле. — Что ты…?
— Не спрашивай! — он резко перебил ее, в его глазах вспыхнула мольба и отчаяние. — Пожалуйста, Изабель, не спрашивай. Чем меньше ты знаешь… тем лучше. Для тебя. Для него. — Он кивнул в сторону, где спал Антонио. — Поверь мне, это… это было сделано так, что никто и никогда не найдет. Я позаботился. Я… — Он не закончил, снова схватившись за голову. — О Боже, что я наделал… Что я наделал…
Он опустился на колени прямо посреди гостиной, его могучие плечи содрогались от беззвучных рыданий. Он был больше не холодным титаном бизнеса, не сдержанным мужем. Он был сломленным человеком, раздавленным тяжестью содеянного, смертельно напуганным и бесконечно одиноким.
Изабель стояла над ним, глядя вниз. В ее душе бушевал ураган: ужас от услышанного, облегчение, что Гейбл больше не угрожает Тони, жгучий стыд за свою роль в этой трагедии, страх перед будущим, перед полицией, которая явно не отстанет. И… странное, щемящее чувство к этому рыдающему мужчине у ее ног. Он убил. Ради них? Ради сына? Или ради своего фасада, своей репутации? Она не знала. Но она знала одно: теперь они были связаны этой страшной тайной навеки. Кровь Гейбла Уильямса навсегда пролилась между ними, склеив их воедино в немой сделке молчания. Итальянское солнце, робкий поцелуй, надежда – все это казалось теперь бесконечно далеким, почти нереальным сном. Проснулись они в кошмаре. И выхода из него не было.