Глава 14
Тишина в доме после той ночи откровений была иной. Не комфортной, как в Италии, и не ледяной, как раньше. Она была густой, тяжелой, как свинцовый туман, пропитанным невысказанным ужасом и виной. Каждый скрип половицы, каждый шум за окном заставлял Изабель вздрагивать, сердце бешено колотясь где-то в горле. Кровь Гейбла, невидимая, но ощутимая, будто проступила сквозь дорогой паркет гостиной, где Александр рассказал свою страшную исповедь. Она не просто знала теперь. Она была соучастницей молчания. Сообщницей в сокрытии убийства.
Она избегала Александра с животным страхом. Спала не в своей спальне, а в маленькой гостевой комнате на другом конце дома, запирая дверь на ключ и подпирая стулом. Завтракала, только убедившись, что он уже уехал в офис. Ужинала с Антонио на кухне, пока Александр работал в кабинете или ужинал позже, в одиночестве. Их взгляды, если и пересекались, тут же отскакивали, как пули от брони. В глазах Александра она читала ту же муку, ту же парализующую тяжесть содеянного, смешанную с немой мольбой о понимании. Но она не могла. Не сейчас.
Вину она носила в себе, как раскаленное ядро. Ее прошлое с Гейблом привело его в их дом. Ее слабость, она поддалась страсти в Стамбуле и подлила масла в огонь его безумия. Ее неосторожность, ее страх признаться Александру раньше… все это привело к тому, что Гейбл угрожал Тони, что Александр… Она зажмуривалась, пытаясь вытереть из памяти хруст кости, описанный мужем. Каждый взгляд на сына – чистый, беззаботный, не ведающий о тени смерти, нависшей над их семьей – был новым уколом вины. Она обнимала его крепче, дольше, шепча бесконечные «люблю», как будто могла защитить его от последствий своих ошибок силой одной материнской любви.
И была слежка. Реальная или навеянная паранойей – она не знала. Но ощущение не покидало. Когда она гуляла с Тони в парке, ей казалось, что из-за деревьев за ней наблюдают холодные серые глаза. Тени за окном машины казались слишком неподвижными. Незнакомый мужчина, слишком долго смотревший на витрину напротив их дома… Звонки с незнакомых номеров, обрывающиеся после гудка. Однажды вечером, когда она одна сидела в гостиной, ей почудилось легкое поскребывание в дверь террасы. Она замерла, сердце колотясь так громко, что, казалось, заглушит любой звук. Потом поняла – ветка олеандра. Но холодный пот уже стекал по спине. Было ли это следствием Фернандеса, как он обещал? Или призрак Гейбла преследовал ее даже после смерти? А может, правда Александра была неполной, и тело могли найти?
Александр пытался. Медленно, осторожно, как сапер на минном поле. Он не лез с разговорами, не требовал объяснений ее страха. Он просто… был. И делал маленькие, незаметные на первый взгляд вещи.
Он начал забирать Антонио из школы сам, без предупреждения, просто появляясь у ворот. "Просто захотелось увидеть его пораньше", – говорил он, и Изабель ловила его быстрый, оценивающий взгляд по сторонам парковки, прежде чем они садились в машину. Охрана? Или его собственные опасения?
Он приносил ей утром кофе в гостевую, стуча легонько, прежде чем открыть дверь замок она перестала запирать через неделю, стул убирать – еще позже. Горячий, крепкий, с каплей молока, как она любила. Ставил на тумбочку рядом с кроватью со словами: "Доброе утро". И уходил, не дожидаясь ответа. Аромат кофе смешивался с запахом его одеколона, оседая в комнате как призрак его заботы.
Он стал чаще ужинать с ними. Молча, но присутствуя. Читал Тони сказку на ночь, его низкий, спокойный голос был единственным якорем в море ее тревог. Как-то раз, когда Тони упросил их поиграть все вместе в настольную игру, Александр посмотрел на Изабель. Взгляд был вопросительным, робким. Она, стиснув зубы, кивнула. И они сидели, бросая кубики, двигая фишки, изображая нормальную семью, пока внутри у нее все сжималось от нереальности происходящего. Но смех Тони был искренним. И в какой-то момент, ловя взгляд Александра через стол, она увидела в его глазах не ужас и вину, а крошечную искорку чего-то теплого, почти благодарного.