Александр, спустившись на шум, поднял конверт. Его лицо стало землистым. Он прочитал послание, сжал бумагу в кулаке до хруста.
— Мусор, — прошипел он, но в его глазах был тот же животный страх, что и в ночь исповеди. — Чья-то больная шутка. Не обращай внимания.
Но он тут же ушел в кабинет, заперся и долго говорил по телефону низким, напряженным голосом. Изабель слышала обрывки: «…проверить периметр… камеры… почерк… угрозы семье…». Шуткой это не было.
Письма приходили с пугающей регулярностью. Раз в два-три дня. Всегда под дверь, всегда анонимно, всегда с теми же зловещими намеками: «Знаем ЧТО», «Знаем ГДЕ», «Семья вместе под землей», «Расплата». Стиль менялся – то угрожающе-лаконичный, то почти поэтичный в своем садизме. Но суть оставалась неизменной: их тайна раскрыта. За ними наблюдают. Игра кошки с мышью началась. Изабель жила в постоянном напряжении. Каждый скрип тормозов, каждый незнакомый силуэт за окном заставлял сердце бешено колотиться. Она проверяла замки по пять раз, не отпускала руку Тони на прогулке. Даже в собственном доме она чувствовала себя как под прицелом.
Александр мрачнел с каждым днем. Его попытки создать островки спокойствия для семьи становились все более отчаянными и все менее убедительными. Он метался между яростью и беспомощностью, между желанием защитить и осознанием, что враг невидим и вездесущ. Однажды вечером, после того как Тони уснул, Александр не выдержал. Он схватил Изабель за руки, когда она выходила из детской. Его пальцы были ледяными.
— Иззи, слушай меня, — его голос был хриплым, прерывистым. Глаза горели лихорадочным блеском решимости. — Так больше продолжаться не может. Они не остановятся. Полиция… они тоже рано или поздно докопаются. Фернандес, Рибейро… они не дураки. — Он сделал глубокий вдох. — Я… я должен пойти в полицию. С повинной. Рассказать все. Как было.
Изабель почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что?! Александр, ты с ума сошел! Ты же сам говорил…
— Я знаю, что говорил! — он перебил ее, почти крича, но тут же понизил голос, боясь разбудить сына. Его руки сжали ее запястья больно. — Но посмотри, что происходит! Эти письма… Они знают! Они знают, Иззи! Это не блеф! Кто бы это ни был… они могут сделать с тобой и Тони что угодно! Чтобы добраться до меня! Или просто из мести! А если это полиция… если они играют с нами? — В его глазах читался ужас перед такой возможностью. — Лучше я сам. Я возьму всю вину. Скажу, что ты ничего не знала. Что это я… из ревности. Или из-за угроз сыну. Что угодно! Главное – вас вывести из-под удара!
Он говорил страстно, убежденно. В его плане была своя извращенная логика самопожертвования. Отдать себя, чтобы спасти их.
— Нет! — Изабель вырвала руки, отшатнулась от него. Страх за него, яростный и неожиданный, захлестнул ее сильнее, чем страх за себя. — Нет, Александр! Это самоубийство! Они тебя сожрут! Ты же знаешь, как это работает! Ты – богатый, влиятельный. Ты признаешься в убийстве? Сокрытии? Они не поверят в самооборону! Особенно с нашим… нашим прошлым! Тебя посадят! Надолго! А мы… — ее голос сорвался, — мы останемся здесь, мишенью для тех, кто присылает эти письма! Или для тех, кто мстит за Гейбла! Ты думаешь, они исчезнут, если ты сядешь? Ты отдашь нас им на растерзание!
Она видела, как его решимость дала трещину. Его план казался ему единственным выходом, но ее доводы били в самое слабое место – их уязвимость без него.
— Но что делать?! — он вскричал в отчаянии, схватившись за голову. — Сидеть и ждать, пока они придут за нами? Пока не найдут… пока не покажут всем…?!
— Мы уедем! — выпалила Изабель, сама не веря своим словам, но хватаясь за эту соломинку. — Все вместе! Далеко! Сменим имена, страну… все! Как ты когда-то предлагал! Только не сдавайся! Не бросай нас!
Он смотрел на нее, его карие глаза метались, взвешивая невозможное. Бегство. Вечный страх. Потеря всего. Но… жизнь.
— Италия… вилла… — пробормотал он. — Это первое, что проверят… Нужно что-то дальше. Глушь. Где нас никто…
Он не договорил. Раздался резкий, пронзительный звонок домофона у ворот. Оба вздрогнули, как от выстрела. Александр подошел к панели внутренней связи у стены.
— Кто там? — его голос звучал резко.
Ответа не последовало. Только тишина. Александр нажал кнопку видео. На экране была лишь пустая подъездная дорожка, освещенная фонарями. Ни машин, ни людей.
— Наверное, дети балуются, — прошептала Изабель, но сердце бешено колотилось. Это было не похоже на детей.