Александр не отводил взгляда от экрана. Вдруг его тело напряглось как струна.
— Там… там что-то у ворот. У самых ворот.
Он увеличил изображение. На экране, прямо перед массивными коваными воротами, на сером бетоне крыльца охраны, лежал небольшой белый предмет. Конверт. Как те, что приходили раньше, но оставленный не под дверью дома, а прямо у входа на территорию. Нагло. Вызывающе.
— Я схожу, — сказал Александр, лицо его стало каменным. Он достал пистолет из сейфа в прихожей Изабель впервые увидела оружие в его руках дома и двинулся к выходу.
— Нет! Александр, не ходи! — Изабель схватила его за рукав. — Это ловушка! Они могут ждать!
— Я на машине. Быстро. — Он вырвался, его глаза были полны мрачной решимости. — Надо взять это. Может… может там подсказка. Или… — Он не договорил, но они оба поняли: или доказательство, которое нельзя оставлять на виду.
Он сел в бронированный внедорожник, стоявший в гараже, и выехал на территорию. Изабель, прильнув к окну гостиной, смотрела, как мощные фары выхватывают из темноты дорожку, ворота… и белый прямоугольник конверта. Машина остановилась. Александр вышел, оглядываясь, пистолет в опущенной руке. Он быстро нагнулся, схватил конверт и прыгнул обратно в машину. Ворота автоматически закрылись за ним. Ни выстрелов, ни нападения. Только гулко бьющееся сердце Изабель в тишине.
Через минуту он был в доме. Лицо его было пепельно-серым. В руке – не письмо, а фотография. Он протянул ее Изабель молча. Рука его дрожала.
Она взяла снимок. Качественный, резкий, сделанный ночью с какого-то возвышения. На нем был Александр. На фоне густых кустов на задворках их же собственного сада, в той части, куда даже садовники заглядывали редко. Он стоял по пояс в свежевыкопанной яме. Лицо его было искажено нечеловеческим напряжением, страхом и отчаянием. В яме, частично присыпанное землей, виднелось что-то темное, бесформенное, завернутое в брезент. Ноодин угол брезента был отогнут. И оттуда, в свете фонаря, который Александр держал в руке, тускло блестела бледная, безжизненная кисть руки. Кисть Гейбла Уильямса.
Изабель вскрикнула. Фотография выпала из ее онемевших пальцев. Мир поплыл. Она схватилась за стену, чтобы не упасть. Не просто угроза. Доказательство. Неопровержимое. И самое страшное – место было здесь. Тело Гейбла все это время лежало в их собственном саду. Под окнами, где играл их сын. В земле, которую они называли домом.
Александр стоял, глядя на упавшую фотографию, словно парализованный. Его план с повинной рухнул в одно мгновение. У них не было времени на бегство. Не было выбора. Их тайна была не просто раскрыта. Она была выставлена напоказ, брошена им в лицо с жестокой, садистской точностью. Игра была окончена. Охотник вышел из тени и показал свою добычу. Теперь оставалось только ждать, когда он предъявит счет. И счет этот, они знали, будет кровавым. Для всех.
Глава 16
Холодный рассвет застал Александра в саду. Он стоял у края густых зарослей рододендронов, в том самом углу, который на фотографии выглядел проклятым. Земля под ногами казалась обычной – слегка утоптанной после недавнего дождя, поросшей молодой травкой. Ни свежевскопанной ямы, ни торчащих краев брезента. Ничего, что кричало бы о страшном секрете, погребенном в метре под его ногами.
«Так же, как я оставил?»
Вопрос терзал его, как ржавая пила. Он пытался вспомнить каждую деталь той ночи, окутанной адреналином, страхом и слепящим ужасом. Глубина ямы? Конфигурация корней, которые он перерубил лопатой? Точное расположение камня, которым придавил брезент перед засыпкой? Память выдавала лишь обрывочные кадры: хлюпанье земли, собственное тяжелое дыхание, скрип лопаты, мертвенно-бледное лицо Гейбла в свете фонаря перед тем, как он натянул брезент… Детали расплывались, терялись в тумане шока и поспешности. Мог ли он что-то упустить? Оставить едва заметный след, который нашел и запечатлел невидимый враг? Фотография была слишком четкой, слишком знающей. Она кричала: «Мы были здесь. Мы видели. Мы знаем ВСЕ».
Чувство слежки, навязчивое и парализующее, сжало его горло сильнее прежнего. Каждый шорох в кустах, каждый крик далекой птицы казался притаившимся наблюдателем. Они не просто знали. Они наблюдали. Сейчас. Возможно, в этот самый момент, через прицел или объектив.
Он вернулся в дом, его лицо было серым от бессонницы и внутренней пытки. Изабель встретила его в холле, ее карие глаза – огромные, с темными кругами – вопрошали без слов. Он лишь молча покачал головой. Все выглядело "нормально". Но эта нормальность была теперь самой страшной аномалией.